– Сейчас тоже чуйка? – встревожилась подружка.

– Угу. Не так явно, но есть маленько. Пошли назад.

Они вернулись к костру и целый час просидели в обнимку. Шептались, целовались, признавались в любви и клялись всегда быть вместе. Но сон постепенно сморил Ульяну:

– Я пойду. Завтра еще целый день топать.

– Отдыхай, – Бобров проводил её поцелуем.

Вдалеке раздался протяжный вой. В нём слышалось что-то жалобное, почти плаксивое.

«Хм… а вдруг это псина, которую мы сегодня упустили? Что, если она опять стаю собирает? Новую. Еще больше. Мстить они умеют…»

Рука сама потянулась к хворосту и бросила ветку в костер. Витька решил не экономить дрова. Собаки так и так учуют дым, а маленький огонек их не остановит. Пусть уж пламя трещит и воет на всю округу, отпугивая своей мощью голодные пасти.

Бобёр прикинул, что валежника хватит до утра и обошел палатки. Трава при свете месяца серебрилась у его ног, а дальше поле превращалось в сплошное черное полотно, сливаясь с небом. Тишину нарушали лишь редкие крики ночных птиц да храп Историка.

«Юлька там спит вообще? С таким трактором по соседству. Надо было ей свою палатку уступить. Сколько там? Фух…, еще рано Саню будить. Ладно, разомнусь».

Бобёр посмотрел на циферблат, принял упор лёжа и отжался двадцать раз. Время ползло со скоростью сонной улитки. Когда стрелки почти добрались до трёх часов, палатка Ложкиных вновь расстегнулась. На этот раз выбрались обе сестры.

– Мы в туалет, – заспанным голосом уведомила Лиза, – дай фонарик.

– Покараулить? – в шутку предложил Витька.

– Знаю я твоё карауливание.

Чувство юмора Лизаветы еще не проснулось. Бобёр взглянул на Ульку, но та, не разлепляя глаз, молча последовала за сестрой. Прошло две минуты, затем пять. Витька занервничал.

«Они что, на тот берег перебрались? Пойти проверить? Черт, еще заявлюсь в самый неподходящий момент. Видать, живот прихватило. Ладно, еще минуту…»

Но прошло три, а девчонки не вернулись. Витька оглянулся, снял карабин с предохранителя и направился за сёстрами. Бобров спустился к реке, где черные кривые деревья угрожающе покачивались точно мифические чудища.

– Уль? Лиза? Вы тут?

Тишина. Зловещая, густая, почти ощутимая кожей, тишина. Даже неясыть заткнулась. И кузнечики. А затем стих и ветер. Витька вздрогнул, ему почудилась та самая музыка из фильмов ужасов. Каждая нотка заставляла леденеть в венах кровь.

– Девки, хватит шутить! – разозлился Бобров, – получите сейчас по жопе. Сами виноваты!

Музыка нарастала, но никто её не слышал, кроме Витьки.

Глава 22. Горячий ключ

– Санёчек, вставай.

– Ща, мам… пять минут.

– Опоздаешь, ты проспал уже…, – нежный ласковый голос стал чуть требовательнее.

Швец перевернулся на другой бок:

– Сегодня физкультура первая, там можно опоздать.

– Саш, время, уже утро. Вставай!

Таран открыл глаза, точно его толкнули во сне. В вентиляционном окошке тента проглядывался кусочек серо-голубого неба.

«Странный цвет для трех часов ночи. Ох, видать, и правда проспал. Надо же, мама разбудила, она так давно мне не снилась…»

Швец вылез из палатки, удивленно пялясь на догоревший костер. Угли едва теплились, хотя дров валялась целая гора.

– Бобёр? Ты где? Че за дела?

В лагере стояла тишина. Хотя нет, в палатке Куницыных тихо сопели. А вот Ложкиных не было. Как и Витьки.

– Это или тупая шутка или…, – Сашка провел рукой по стволу карабина.

Он растерялся. Судя по костровищу, Бобёр покинул пост несколько часов назад. Такого еще не случалось. Это не отлучка в кусты на пять минут.

«На них напали? Нет, это бред. Я жив. Юлька, Историк спят как сурки. Так выборочно не нападают. Куда они свалили? Муть какая-то».

Таран спустился к реке, умылся, прошёлся вдоль русла, но никого не нашел. Швец уже собрался крикнуть, но вовремя захлопнул рот: «Не… так можно до проблем докричаться. Надо будить Ильича».

Историк проснулся от звука расстегивающегося замка. В проёме мелькнуло испуганное лицо Сашки:

– Дядя Миша. Ребята пропали. Витька, Улька, Лиза – никого нет.

– Погоди, как это нет?

– Ну, так… костёр потух… палатки пустые…

– Так может они… так… ух…

Юлька подскочила и мигом выбралась из спальника:

– Я слышала, как Витька с Улей ночью болтали…

– Ложкиных нет. Палатки, рюкзаки, одежда, вещи – всё на месте, кроме ствола. Значит, Бобёр с ним ушел.

– Чушь. Не мог он оставить пост, – прокряхтел Михаил Ильич.

– Я должен был с трёх ночи дежурить. Сейчас шесть. Он меня не разбудил. Чё за бред?!

Историк протёр глаза:

«Может, они решили отделиться? Нет, Виктор бы в глаза мне сказал, что хочет уйти. Не такой он парень. Собаки? Хм… мы бы услышали. Да и палатки бы нас не спасли».

Раздумье длилось несколько секунд. Половина группы пропала бесследно, точно растворилась в утреннем тумане.

– Так, Санёк. Сворачиваем лагерь. Рюкзаки спрячем и налегке пойдем искать.

– Мы уйдем, а они вернутся, – Юлька стучала зубами одновременно от страха и прохлады.

– Озябла? Накинь кофточку, разберемся, – попытался успокоить отец, – если вернутся, то подождут. Один рюкзак специально на виду оставим, они поймут. Ух, и всыплю я Витьке, если он по дурости в самоволку сиганул.

– У них с Улькой вроде шуры-муры. Но вот Лиза. Не с обеими же он свалил? – Сашка торопливо скручивал спальник, с опаской оглядываясь.

– А вдруг это горячеключевские похитили? Мы же рядом с их общиной.

Историк нервно поскрёб бороду:

– А нас они забраковали? Не, Юль, тут чёрт знает что. У меня ни одного разумного предположения.

– И куда пойдем? – спросил Швец, закончив сборы.

– Сначала вниз по реке, потом вверх.

Юлька натянула перчатки и заметила дырку между пальцами:

– А если они к дороге пошли?

– Таких «ЕСЛИ» тут миллион. Везде проверим. Всё по порядку.

Они вышли на обмелевший берег и медленно зашагали на север. Буквально через минуту Куница заметила бурые пятна на камнях. Мандраж усилился.

– Я переберусь на тот берег, – сказал Сашка.

– Не разделяемся. Еще немного, и вместе перейдем.

– Вот тут мелко.

– Ладно, шагай. Юля, ты позади держись, – предупредил отец.

Воды было по щиколотку, но никто не стал разуваться. Враг мог поджидать в ближайших зарослях. Сашка, стараясь не обращать внимания на противное хлюпанье в кроссовках, первым поднялся по отлогому берегу и углубился в лес. Трава тут росла низкая, Таран пытался обнаружить хоть какой-то след, но ищейка из него оказалась так себе. Первой, как обычно, заметила Юля.

– Вон там, – больше Куница ничего сказать не успела. Кто-то словно стеганул её хлыстом под коленками, ноги подогнулись, и Юлька, ухватившись за дерево, медленно сползла на землю.

Историк едва не выронил ружьё. Сашка отшатнулся, растерянно оглянулся на остальных и невнятно забормотал:

– Не… не… это нет… как… не может быть… это что… как они… эй, ну вы чего… откуда тут…

– Тихо…

– Это не они, нет… мы же вместе были… в соседних палатках… как это, а?! – продолжал тараторить Швец с обезумевшим взглядом.

Юля заплакала, прижавшись щекой к шершавой коре. Таран забыл об осторожности, его перекрыло:

– Историк, блядь! Ты чего молчишь?! Кто их? За что? А?! Я щас тут всех поубиваю, из-под земли этих гадов найду!!!

Шлепок ладонью по уху немного привел Сашку в чувство. Он злобно замотал головой, но быстро остыл.

– К реке спустимся, обойдем их с другой стороны. Вдруг засада…

Всех колотило. К такому нельзя было подготовиться. У Куницы закружилась голова, она рухнула на колени и жутко побледнела. На трясущихся губах выступила пена. Юльку вырвало, но от этого не полегчало.

– Останьтесь с ней. Я сам схожу.

– Чокнулся? Соберись, Санек. Уже всё, понимаешь? Всё! Мы ребятам ничем не поможем. Я тоже хочу тварей наказать. Но башка должна быть холодной, ледяной просто. Иначе всем конец.

Швец с трудом, но всё-таки впитал смысл этих слов. Если Юлька от шока лишилась сил, то его, напротив, распирали эмоции. Хотелось всё