трапезу. За это его шкуру растащат по кускам вороны. Цезарь ждал, невозмутимо уставившись в гущу крапивы и амброзии. Послышался шорох, а мгновение спустя на поляну вышел черный как пантера питбуль.

Стая встретила его предостерегающим лаем. Но в голосах звучали трусливые нотки. Коренастый кобель с мощной грудью, могучими мышцами и страшными челюстями мог легко передушить этих дворняжек. Всех, кроме вожака.

Цезарь невозмутимо молчал. Он затаил дыхание, предоставляя незваному гостю последнюю возможность убраться подобру-поздорову. Тягучие капли падали на землю с огромных желтых клыков вожака.

Множество шрамов покрывали шкуру и морду ротвейлера. От драки он никогда не бегал. Но опыт подсказывал не спешить. Цезарь внимательно оценивал силу противника, драка предстояла свирепая.

Питбуль тоже не торопил события. Хотя его терзал голод, а запах свежего мяса жутко дразнил нос. В нем текла кровь бойца и убийцы. Чужак облизнулся и сделал шаг вперед, вожак загородил собой тело человека.

Они зарычали одновременно.

Убей или умри.

Теперь только смерть могла расцепить их.

Громадный ротвейлер ринулся в атаку, попытался одним ударом сбить и подмять под себя противника, но питбуль был моложе и быстрее. Он увернулся, их челюсти встретились с чудовищным лязганьем, и дикий рёв огласил округу.

Стая с азартом кружила вокруг бойцов. Преданная сука подбадривала лаем своего самца. Клыки питбуля щелкнули в сантиметре от глаза Цезаря, но вожак тут же вцепился в черный загривок и придавил чужака к земле.

Остальные собаки сжимали круг, предчувствуя скорую расправу. Длинные клыки Цезаря разорвали шкуру питбуля, но тот перевернулся через голову и вырвался.

Кровь стекала по черной шерсти, но боли чужак не чувствовал. Его порода дралась до конца.

Вожак тяжело дышал, его брюхо раздувалось как бочонок. Предстоял второй раунд.

Кобели снова сшиблись и покатились по траве. Цезарь оторвал противнику кончик уха, но и сам захромал на переднюю лапу. Он устал. Движения замедлились. Реакция стала не такой острой. Нужна была передышка.

Питбуль почуял это и атаковал с удвоенной яростью. Крепкие мышцы пылали молодостью и здоровьем, в то время как ротвейлер грузно хрипел.

Цезарь попятился, оступился и прозевал разящий выпад. Клыки черного монстра впились в горло и разжались только когда сердце старого вожака сделало последний удар.

Смерть зловещим карканьем ворон приветствовала победителя. Пернатые падальщики облепили ветки орешника, терпеливо дожидаясь, когда собаки набьют свои утробы и бросят мертвечину без присмотра. Теперь к останкам человека добавилась и туша ротвейлера.

Безжалостные, холодные и синие, как байкальский лёд, глаза уставились на обезглавленную стаю. Верхняя губа питбуля поднялась и задрожала, из глотки вырвалось повелительное рычание. Новый вожак призывал к покорности.

Дворняги повиновались. Двое тут же распластались на спине, выставили животы и трусливо забили хвостами, демонстрируя полное послушание. И только сука с чертами лайки оскалилась с вызовом. Она не желала принимать убийцу Цезаря.

Питбуль приготовился к прыжку, чтобы разорвать непокорную, но выстрел опередил его. Грязное месиво из крови и мозгов окропило землю, черный пёс лишился половины черепа и рухнул рядом с поверженным ротвейлером. Следом взвизгнула простреленная навылет собачонка с острым нюхом. Заряд дроби разрешетил вторую дворнягу. Над ухом суки просвистели две пули и рассекли кору на стволе лещины. В последний раз она бросила тоскливый взгляд на бездыханное тело Цезаря и молнией скрылась в высокой траве.

– Ушла одна шавка! Как я мог промахнуться?! – рассердился на себя Витька, шагая к месту бойни.

Таран зажал нос рукавом:

– Фууу, ну и вонища. Писец. Загрызли девку как зайца.

– А нечего одной шастать. Легкая добыча.

– Третья стая за два дня. Я ночью все время очкую, что они внезапно нападут, палатку разорвут, а я карабин схватить не успею. Хотя сплю с ним почти в обнимку.

– Хрен им. Теперь бояться будут. И на километр не приблизятся.

По дороге к Горячему Ключу они убивали каждую встреченную собаку. Спали под открытым небом, и даже отдаленное соседство с одичавшими четвероногими сулило большие неприятности.

– Такими темпами мы до Ключа за неделю не доберемся. Девки через каждые полчаса ноют что устали, – Бобров перезарядил «Сайгу», вытер рукавом вспотевший лоб и присел затянуть шнурки на ботинке.

– Куница не ноет, – заметил Швец.

– Да, она молодец. Свой «пацан». Не ожидал от неё, если честно.

– Ты на сестер не напрягайся. Им и так тяжело без матери.

– Я не напрягаюсь, я стимулирую к преодолению усталости методом «через не могу».

– Что с этой делать? – Сашка кивнул на обезображенный труп.

– Мы не похоронная служба, чтобы каждого мертвяка закапывать или сжигать. Предоставим природе.

– Согласен. Пошли к нашим.

Как только парни удалились на сотню шагов, вороны с жадным карканьем слетелись на трупы. Предстоял шикарный пир – нежная человечина и ароматная собачатина, мясо на любой вкус. Ротвейлер и питбуль валялись рядом, соприкасаясь лапами. Их застывшие тела быстро покрылись ковром из шелестящих перьев. Поединок закончился в пользу падальщиков.

– Получилось? – спросил Историк.

– Да, подкрались поближе, но всё равно одну упустили, – доложил Сашка.

– Надо костер жечь побольше. Огонь медведя отпугнет, не то что собаку.

– Какие, блин, медведи? Они в наших краях давно перевелись.

– Это я так, в целом. А вот енот подойти может, он зверь наглый и хитрый.

– Не в мою смену. Завалю всё что движется, – пообещал Витька.

Ночь прошла спокойно. За следующий день удалось хорошо продвинуться, Ульяна и Лиза постепенно привыкли и почти не жаловались на усталость.

– Завтра будем в Ключе, если ничего не задержит. Саратовскую пройдем, а там уже рукой подать. Закатывается солнышко. Мы сегодня молодцы. Давайте к речке свернем, пора лагерь ставить, – предложил Михаил Ильич.

Никто не спорил. Даже у Бобра-младшего так ныла спина, что хотелось просто рухнуть пластом и забыться, к тому же он натер мозоль, но терпел, скрипя зубами.

Бродяги отдалились от шоссе, углубились в смешанный лес и вскоре добрались до речки Псекупс. Местами её русло пересыхало настолько, что обнажалось дно, поэтому перебраться на противоположный берег труда не составило. Тут люди почувствовали себя спокойней. Цивилизация с её проблемами осталась на другой стороне.

– Я – за дровами, – Историк сбросил опостылевший рюкзак и сразу почувствовал себя лет на десять моложе.

– А можно искупаться? От меня воняет как от коровы, – захныкала Лизка.

– И одежду постирать хочется, – присоединилась сестра.

Михаил Ильич почесал взлохмаченную голову, воробьи могли принять его копну за вполне сносное гнездо.

– Поддерживаю инициативу заняться гигиеной. В общину лучше проситься в приличном виде, а не когда за тобой рой мух увивается. Мы, как джентльмены, уступаем дамам право первыми приступить к водным процедурам.

Юля устало улыбнулась и посмотрела на отца с легкой жалостью. Он пытался шутить, поддерживать всех, приободрять, но Куница видела, как тяжело ему это даётся. Даже в самые поганые времена Историк умудрялся выковыривать крупицы оптимизма из шлака депрессии. Он нес за всех ответственность, но сам едва держался.

Парни отошли к реке. Запах сырой травы и мерное журчание расслабляли.

– Дождей нет, жара стоит, обмелела. Где тут купаться? – Витька швырнул ветку, и та медленно поплыла в зеленоватом потоке.

Сашка поднялся вверх по руслу и нашел место поглубже:

– Здесь выше пояса, хоть что-то. Зови их, пусть плескаются, я пока валежник соберу.

– Чур, девчонок я охраняю.

– Смотри не окосей.

– Разберусь, не завидуй, – ухмыльнулся Бобёр.

Пока Сашка с Историком разбивали лагерь и делали запасы для костра, Витька чуть отошел от берега и расположился за деревом. Девчонки быстро разделись и с визгом забежали в реку.

– Не горланьте там, всех собак приманите, – предостерегающе крикнул Бобров. Он не смог отказать себе в удовольствии взглянуть сквозь листву на голых подружек.

– Ой, Вить! Вода холодная! Чего сидишь, давай к нам, спинку потрешь, – хихикнула Улька.

– Не издевайся над ним, а то и вправду придет. Что тогда делать будешь? – фыркнула Елизавета.

– Чего делать, чего делать? Найдем чего…, – съязвила Улька, показав язык.

– Не при всех же. Вот идите ночью и купайтесь.

– А может и пойдем? Давай по очереди: сначала