я с Витькой, а потом ты с Саньком. Ой, или с Сашей у нас Юля? Я что-то запуталась…

Куница молчала, старательно намыливая голову. Но Улька не унималась:

– Юль, ну чего? Ты либо занимай Санька, либо отдавай. Определяться надо.

– Мы друзья с ним.

Лиза плеснула водой в сестру:

– Отстань от неё. Видишь, стесняется. Она, может, и не целовалась ни разу…

Куницына погрузилась с головой и вцепилась пальцами в каменистое дно. Стало жутко холодно, но она терпела, лишь бы на мгновение спрятаться от сестер. Эти шуточки, ужимки, взгляды. И вроде не было злобы в их словах, но Юлька едва не расплакалась. Она представила, как Сашка целуется с Лизой, и ревность сдавила её горло. Но через секунду Куница поняла, что это не ревность, просто в легких закончился кислород. Пришлось вынырнуть обратно к Ложкиным.

– Во даешь, я уж решила, ты собралась топиться, – цокнула языком Лиза.

Юля хотела ответить, но тут увидела за ветками любопытную Витькину морду, прикрыла ладошками маленькие груди и снова плюхнулась в воду. Сестры взвизгнули.

– Нахал, – звонко, но в то же время кокетливо крикнула Уля.

– А ну катись отсюда, вуайерист! – добавила Лизавета.

Бобров с досадой отступил, проклиная глазастость Юльки. Сама Куница густо покраснела. Она комплексовала из-за своей фигуры, особенно рядом с такими кралями. Улька с Лизой даже не попытались прикрыть свой третий размер, когда заметили Витьку.

«Ну и пусть. Всё равно я замуж не хочу. И детей не хочу. Ничего не хочу. Пусть они хоть Сашку забирают, хоть кого. Я же его не люблю…», – Куница осеклась. Врать самой себе не хотелось, надо сначала разобраться в чувствах. Хотя как тут разберешься, когда каждый день пожары, стрельба и выживание? Не до любви.

Юлька быстро ополоснулась, надела черные шортики с топиком и взялась стирать поношенные вещи. Она закончила раньше болтливых Ложкиных, и, не дожидаясь сестёр, направилась к лагерю.

– Юль? – окликнул из кустов Витька.

– Чего?

– Ты где так дыхание научилась задерживать?

– В ванне, когда утопиться хотела.

– Понял, отстал.

Палатки стояли полукругом, костер уютно потрескивал, приглашая погреться. Михаил Ильич предусмотрительно растянул несколько веревок для мокрого белья, а Сашка занимался похлебкой.

– Обмылась? Полегче? Иди к теплу, губы вон лиловые, речка-то горная, не прогрелась ещё.

– Да, в такую водичку хорошо после бани нырять, – улыбнулся Швец, добавляя в котелок россыпь черного чая.

– Бааааня, – мечтательно протянула Юлька.

– Всё будет. И дом, и баня, и картошка с капустой, – пообещал Историк.

– А если нас в Ключе пошлют?

– Тогда лапки сложим и сдадимся. Ну, пошлют, значит пойдем. Что нам остается? Будем ходить, пока не найдем своё место.

После всех неудачных попыток прибиться к краснодарским общинам они встретили одинокого мужика на окраине города. Тот посоветовал добраться до Горячего Ключа, там, по его словам, принимали всех чистых. Впрочем Историк и остальные, наученные горьким опытом, не питали особых иллюзий насчет гостеприимства горячеключевских.

Юлька вспомнила случайно подслушанную фразу на рынке у стадиона:

«Все путёвые уже прибились. Теперь одна шантрапа болтается. Шушара бесполезная».

Вот как к ним относились. Бродяги, шантрапа, отбросы общества. Тем, кому нет места даже под щедрым краснодарским солнцем. Это ранило, но не убивало. А значит, делало сильнее.

– Может, сразу к морю? – без особой надежды предложил Сашка.

– Посмотрим, как в Ключе получится. До моря добраться – тоже задачка, мало ли кто встретится на дороге. Беспредел кругом, – вздохнул Михаил Ильич.

Вскоре вернулись Ложкины с Витькой. Теперь парни отправились на реку, а Историк остался охранять девчонок. После купания все собрались вокруг костра на ужин.

– Давай как вчера? Я первым дежурю, ты меня в три часа сменишь, – предложил Бобров.

– Норм – откликнулся Таран, перемешивая тушенку в макаронах.

Михаил Ильич, скрестив ноги под собой, посмотрел на молодежь:

– Вить, отдохни. Чего ты каждый день первым? Сегодня я.

– Дядь Миш, всё окей. Меня батя всегда первым дежурить оставлял, я привык.

Историк вздохнул, вспомнив о старом приятеле. Сам он старался лишний раз не поднимать эту тему, чтобы не тревожить мальчишку.

– Ладно, Витёк. Отец бы тобой гордился, он не зря свою жизнь прожил.

Котелок опустел. Все так устали, что сразу отправились отсыпаться.

Стемнело. Витька замер, вслушиваясь в звуки ночи. Жалобно, в последний раз пискнула полевка, угодив в когти совы. Затем плеснулась рыба. В траве монотонно стрекотали кузнечики, но вдруг их песня смешалась с рокотом мотоцикла.

Бобров насторожился. Их лагерь стоял далеко от трассы, а костер надежно укрывала стена деревьев. Обнаружить их могли только со стороны поля. Туда всё время и смотрел Витька, больше рассчитывая на слух, чем на зрение.

Вдруг у палатки Ложкиных расстегнулась молния. Ульяна осторожно выбралась, чтобы не разбудить сестру.

– Привет.

– Да виделись уже. Чего не спишь?

– Не получается, сначала хотела, а теперь как рукой сняло. Можно я с тобой посижу?

– Ну не прогонять же тебя, – Бобров поворошил костер.

Щелкнул сучок и вверх взметнулся фонтанчик искр. Витька с Улей отсели чуть дальше.

– Мне мама вчера приснилась. Я даже Лизавете пока не рассказывала. Видела её четко-четко. Она такая в белом халате, как медсестра, только грустная очень. Шла по коридору, открывала двери и в комнаты заглядывала. Это она нас искала. Кого же еще? Мама жива, я прям чувствую, зря мы из города ушли.

– Всегда вернуться можем.

– Из-за моего сна? Да брось ты. Историк не согласится.

Бобёр почесал кривой поломанный нос. Они с Улькой как никто сейчас понимали друг друга, оба в один день потеряли самого близкого человека. Витька считал, что ему даже проще. Он сам сжег тело отца, смирился, что все кончено и ждал, когда боль утихнет.

А у сестёр оставалась надежда. Только она скорее мучила и терзала, чем успокаивала. Сколько версий они передумали, пока ждали Елену в условленном месте. Облазили с Тараном все окрестности, но не нашли ни одной зацепки.

– Ой, Вить, красиво-то как, – Уля прильнула к сильному плечу, зачарованная россыпью звезд.

Парень провел рукой по её волосам, нежно коснулся уха, шеи, талии. Уля задышала глубже. Сейчас она совсем не походила на ту веселую болтушку, которая голышом плескалась в реке.

Витька понимал, что все эти шалости, разговорчики, забавы только для того, чтобы отвлечься и не сойти с ума от черных, ядовитых, разъедающих голову мыслей. Они могли свести в могилу быстрее любых болезней. Случилась трагедия, но жизнь продолжалась. Какая-никакая, а жизнь. Раны в их душах постепенно затягивались, а молодые здоровые тела хотели дышать и любить.

Никто не сказал ни слова. Просто губы слились и не разъединялись целую минуту. Витька сжимал ладонью упругую грудь, Уля стонала, полностью отдаваясь его неумелым ласкам. Он начал стягивать с неё майку, но девушка отстранилась:

– Не здесь. Всё слышно. Пошли к реке?

– Пошли.

Но стоило им пройти тридцать шагов, как Витька остановился:

– Подожди, я так не смогу. Нельзя их оставлять.

– Тут никого нет.

Бобров бросил виноватый взгляд на палатки. Его переполняло желание, но вместе с тем нарастало и другое чувство. Чаши весов колебались и, в конце концов, перевесили на сторону долга.

– Знаешь, тогда на озере тоже никого не было. Ни души. Я отошел, а на батю напали.

Улька обвила его шею руками и нежно поцеловала:

– Хватит. Нельзя так. Ты ни в чем не виноват. Твой папа… я не знаю, как сказать, ну есть же судьба. Значит, так написано на роду.

– Не факт. Меня в тот момент прям накрыло… понимаешь? Чуйка проснулась. Нехорошее такое ощущение. Знаешь, как в фильмах ужасов, когда музыка играет жуткая и ты понимаешь, что сейчас должно что-то случиться. Тварь страшная резко выпрыгнет или погибнет кто-то. Так и у меня, внутри что-то сжалось, аж испарина выступила. Секунд десять длилось, а потом раз – и всё. Отпустило. Я решил, просто нервы шалят. Или из-за живота поплохело. Ну и потопал в кусты,