В тридцати метрах от него на ветке граба болтался труп подростка со вспоротым животом. Второй мальчик лет десяти стоял на коленях возле основания дерева. Тугая петля буксировочного троса обвила тонкую шею, а рот, заклеенный скотчем, что-то жалобно мычал.

– Очищение, время очищения, – проскрежетали стальные зубы Шамана.

Он уперся ногами в землю и с силой потянул на себя свободный конец веревки. Трос, сдирая кору, заскользил по суку. Жертва замолотила ногами в воздухе, раздался еще один сдавленный предсмертный вопль. Потрошитель наслаждался этим звуком. Он часто слышал его в последнее время, но хотелось еще и еще. По телу Шамана прокатилась приятная дрожь, момент экстаза совпал с мучительными конвульсиями висельника.

Маньяк широко раскрыл рот, развёл татуированный руки в стороны, закатил глаза к небу и сделал могучий глубокий вдох. Воздух с шипением втекал в его горло, и вместе с ним Шаман точно всасывал жизненную энергию мальчика.

Потрошитель не мог этим пресытиться. Ритуалы стали чаще. Чем больше он приносил жертв, тем сильнее хотелось новых. Его Черный Бог был вечно голоден. Шаман перестал выбирать. Он вспарывал всех подряд, чистых и чесоточников, лишь бы снова и снова погружаться в эту сладостно-мучительную негу, вдыхать парфюм смерти и растворяться в бездонном омуте безумия.

Но внезапно его, точно котенка, схватили за шкирку и вырвали из объятий наслаждения. Бах. Первая пуля ударила в ствол на пару сантиметров левее руки, зато вторая пробила рёбра и забурилась глубоко внутрь.

Шаман харкнул кровью и побежал. От боли перед глазами всё превратилось в размытое зеленое пятно. Адский огонь вспыхнул под коленкой – третья пуля разорвала связки и раздробила сустав. Потрошитель рухнул. Последним усилием воли Шаман перевернулся, чтобы посмотреть смерти в лицо. Та, кому он служил, наконец, раскрыла для него объятия, оставалось только упасть в них.

– Это ты их убил? Ты?! Позапрошлой ночью?! У реки?! Говори, тварь!

Ботинок с хрустом пнул в простреленное колено. Маньяк заорал, железные зубы с чудовищным стуком лязгнули друг об друга.

– Где ты?! Где же ты?! – умолял Шаман. Она дразнила, издевалась, играла в кошки мышки со своим слугой.

– Зачем ты их убил, гнида?! За что?!

– Очищение, – с издёвкой прошептали окровавленные губы.

– Мразь, – грязный след от ботинка Тарана отпечатался на правом боку потрошителя. Печень смялась с комок, из горла брызнул мутный сгусток крови.

Внезапно гримаса боли, сменилась дьявольской ухмылкой:

– Очищение…

Еще удар. Нос с хрустом повернулся как флюгер от порыва ветра. Пинок в лицо и железные зубы провалились в горло. Пуля раздробила ключицу, но так, чтобы не задеть легкие.

Всё без толку. Шаман точно перестал чувствовать боль. С дьявольским упорством он повторял одно и то же:

– Очищение… очищение… очищ…

Его голос оборвался, дыхание затихло. Веки прикрыли обезумевшие глаза, но не до конца. Маньяк как будто прищурился от яркого света и выжидал.

– Сделай контрольный. В кино такие твари всегда встают, когда думаешь что они сдохли, – послышался за спиной совет Юли.

Швец согласился, приставил дуло ко лбу и выстрелил.

– Как думаешь, он был один?

– Не успел спросить.

– Значит, теперь всё…?

– Тебе легче? – упавшим голосом пробормотал Сашка.

– Наверное…

– И мне «наверное». Я себе это иначе представлял. Думал, камень с души упадет. Валун.

– Не упал…?

– Не понял еще. Как там пацан?

– Живой, успели, – Михаил Ильич стоял в паре шагов от спасенного мальчика. Тот сидел на коленях и кашлял. Веревка с петлей валялась на земле. Но стоило Историку на мгновение отвернуться, как мальчишка рванул сломя голову.

– Стой! Куда ж ты, угорелый? Вот дурной…

– Пусть бежит, его не догнать уже…

– Смотрите! Витькин нож! Он его в Парке купил на базаре, я точно помню, – Юлька указала на дерево, из которого торчал знакомый клинок.

– Надо забрать.

Историк вытащил из рюкзака плотный целлофановый пакет, осторожно обернул рукоятку, выдернул лезвие из коры и завернул нож в несколько слоёв:

– Пусть полежит пару дней, очистится.

Труп подростка со вспоротым животом еще болтался на суку. Шаман не успел набить его камнями и заштопать. На мертвеца старались не смотреть, и без того всех подташнивало.

– Нож есть, а ружьё Бобра пропало, странно… куда ж он его, падла, заныкал?

– У меня всё равно нет столько плёнки, чтобы карабин обмотать. Уходим.

– А с ним как? Так бросим?

Ветер подул висельнику в спину и заставил повернуться к бродягам. Швец мельком взглянул на синее лицо покойника. Мальчишка, почти ровесник. Но Сашка быстро отвел глаза, смерть чужого человека почти не трогала его.

– Это не наше дело. Я к нему не притронусь.

– Саня прав. Местные разберутся. Чудо вообще, что мы мальца спасли. Минута-другая… и всё.

Юлька продолжала следить за еще теплым трупом Шамана. Даже без половины черепа он внушал ей какой-то суеверный мистический страх. В таких мало было всадить пулю. Для верности тело стоило подержать в кислоте, затем сжечь, а пепел поместить в титановую капсулу и захоронить в полнолуние на дне Мёртвого моря, чтобы это воплощение зла никогда не восстало.

– И куда теперь?

– Я предлагаю вернуться в Краснодар. Или где-то рядом осесть. Мы должны примкнуть к общине, нам нужны союзники.

– А как же море?

Михаил Ильич поправил лямку рюкзака, которая больно впилась в плечо:

– Там чесоточных сейчас больше, чем чистых. Случись что, никакая община не выстоит.

– Отсидеться где-то надо, обдумать всё, подготовиться, – Сашка в последний раз посмотрел на потрошителя, валун в душе никуда не делся.

Бродяги направились на север, плавно спустившись по склону холма в низину. Таран отрешенно шагал позади. В голове еще гудел отзвук выстрела, в носу теплился запах выбитых мозгов Шамана, а в ушах продолжал звучать топот шагов убежавшего мальчугана.

«Вот и всё? Закончилось? Больше некому мстить? Всё это время он был рядом, возможно, следил за нами до самой ночи, знал, где мы скрывались, подкарауливал, искал своего шанса, но в итоге отступил, чтобы поймать добычу полегче. Это его и сгубило».

Сашка представлял всё по-другому. Он готовился неделями выслеживать таинственных врагов, идти по их следу, сидеть в засаде, а получилось, что нелепая случайность привела его к цели. Но облегчение не наступило. Наоборот, усталость с такой силой навалилась на плечи Тарана, точно он тащил рюкзак в десять раз тяжелее себя. Хотелось вернуться обратно в недостроенный дом и проспать там беспробудно трое суток.

Юлька с отцом тоже понуро брели в тишине. Только шорох подошв и хруст гнилых веток под ногами нарушал тягостное молчание. Месть не вернула им близких, а только растревожила незатянувшуюся рану.

– Мне всё время кажется, что из-за дерева волк выскочит или рысь прыгнет, – поделилась страхами Юля, – пап, тут есть волки?

– Шутишь? Так близко к городу? Не, раньше водились, конечно… но очень-очень давно.

– Говорят, животные могут дольше прожить с клещами, иммунитет у них лучше приспособлен.

– Наверное, дольше. Мы с тобой одинаковые новости смотрели. Я не зоолог и не врач. Время покажет. Но не надо быть гением, чтобы понять – люди убили гораздо больше животных, чем Бурая Чесотка.

Тропа становилась то шире, то уже, петляла между деревьями, упиралась в узкий ерик и выныривала на другом берегу. Скитальцы надеялись к обеду выбраться из леса, но внезапно наткнулись на серьезную проблему.

– Стоять!

Пара незнакомцев преградила дорогу, еще трое отрезали путь к отступлению. Слева и справа замелькали бородатые рожи, среди которых Михаил Ильич узнал вчерашних лесорубов. Сашка заметил ружья у четверых, остальные вооружились топорами, садовыми вилами да острыми кольями. Но на добрых лесных разбойников под предводительством благородного Робина Гуда они походили меньше всего.

– Не рыпайтесь. Мы вас первых пристрелим, если дернетесь, – предупредил грузный мужик в тельняшке и с черной повязкой на глазу. Он медленно приближался, целясь Историку в грудь.

– Эти?! – прохрипел дровосек.

Из-за его спины вышел мальчишка, испуганно взглянул на Куницына и кивнул. Кольцо сжалось на расстояние броска топором. Одноглазый остановился и поставил ногу