на пень, дуло его ружья смотрело Историку между глаз:

– Где Лёнька?! Куда дели?

– Мы не знаем никакого Лёньку. Давайте поговорим спокойно, пока никто не погиб, – постарался наладить диалог Михаил Ильич. Таран держал одноглазого на прицеле, решив сразу валить вожака.

– Стволы бросай! Живо! Считаю до трёх, – пригрозил пухлощекий лесоруб.

– Очень странный способ отблагодарить тех, кто спас вашего паренька. Одного мы не успели, соболезную. Его повесил тот же ублюдок, что убил наших друзей позапрошлой ночью. Это произошло за Саратовской. Мы искали его и нашли в этом лесу.

– До вас тут никого не вешали! А как вы появились, так началось! – гаркнул одноглазый.

– Не надо сваливать это на нас! Лучше бы спасибо сказали! – крикнул в ответ Таран.

– Ты, щегол, помолчи, когда старшие базарят! Никитка, покажи Валерычу, где всё произошло. А мы этих типов покараулим. В перчатках? Чистенькие, да?

– Как видите, – подтвердил Михаил Ильич.

Юлька плотнее прижалась плечом к Сашке. Озлобленные глаза чесоточников, сверлившие её со всех сторон, не сулили ничего хорошего. Погода решила подстроить атмосферу под стать моменту, тучи вновь застелили небо, и раскаты грома над головой предрекали новый ливень.

– Вы откуда к нам приперлись? С какой целью?!

– Из Краснодара. По делу к вашей общине.

– Община, – усмехнулся долговязый лесоруб с пятном на запястье, – какая у них там община?! Так, кучка придурков, которые каждого шороха боятся.

– Мы заметили.

– А в Краснодаре как? – интонация одноглазого чуть смягчилась, но ствол он не опустил.

– Те же яйца только в профиль. Каждый сам по себе. Общины кусаются друг с другом, порядка мало, беспредела много.

Повисло тяжелое молчание. Михаил Ильич решил, что чем больше они разговаривают, тем выше шансы на благополучный исход.

– А вы почему в лесу живете? В городе же много места… можно провести границу.

– Нам тут больше нравится.

– А как же дети, женщины?

– Привыкли.

– У вас какая-то есть связь с внешним миром? Следите за новостями?

– Если объявят о вакцине, мы об этом узнаем, а до остальных новостей нам дела нет.

По виску Тарана скатилась большая капля пота, каждая секунда ожидания проверяла на прочность и без того расшатанные нервы. Одно резкое движение, одно неверное слово могло спровоцировать перестрелку.

«Нельзя показывать страх. Это как в боксе, испугаться – значит, проиграть до боя».

Противники превосходили числом, но понимали, что в случае заварушки парочка из них успеет поймать головой пулю. Шаткий паритет сохранился до появления Никитки с мужиками. Они принесли труп. Даже на суровых бородатых мордах лесорубов промелькнул ужас, при виде вспоротого живота и лилового следа от веревки на шее.

Вожак опустил ружьё и подошел ближе к покойнику. Он внимательно осмотрел тело единственным глазом, перекинулся парой фраз с товарищами, тихо спросил о чем-то спасенного парнишку, а затем повернулся к Историку:

– Раньше я бы пожал вам руку, но теперь могу поблагодарить лишь на словах. Не серчайте, что так встретили, мы должны были убедиться. У нас и правда было тихо, а вчера вдруг вы объявились, на ребят наших наехали, а сегодня такое. Никитка нам толком ничего не объяснил, сказал лишь, что Лёньку убили и его чуть не вздернули.

Лес вдруг зашумел сильнее, капли дождя заколотили по листьям, а затем ослепительный удар молнии расколол ствол векового дуба и превратил его в огромный факел. От порыва ветра загорелись соседние деревья, а дождевую тучу, как назло, снесло в сторону.

– Уходим, сейчас по верхам пойдёт! Живее-живее! – проорал одноглазый, – а вы чего застыли?! Давай за нами! К реке надо уходить! Да не боись, обниматься не полезем, не заразим! Верховой пожар вас быстрее прикончит! Бежим!

Это приглашение стало первым и последним. Чесоточники бросились от огня знакомой тропой, а бродяги застыли, растерянно таращась друг на друга.

– Пап, они вроде нормальные…

– Чёрт их знает. Давайте за ними. Главное – к реке выйти. Не дай бог заплутаем в дыму…

Отряд пятнистых растянулся. Историк, Юля и Сашка бежали позади всех и вскоре оказались в лагере новых союзников. Посреди леса стоял компактный палаточный городок. Дымились костры, коптилась рыба, на веревках сушилась одежда, детский плач пробивался сквозь гомон множества голосов.

Одноглазый не терял времени и командовал сворачивать жилища. Пожар разрастался. Прошло пять минут, а запах гари уже догнал их. Ветер усилился. Молнии продолжали сверкать над кронами деревьев. Смерть меняла обличия, но всё время крутилась поблизости.

Часть людей побежала в условленное место, но одноглазый дождался, пока последняя семья соберет свою палатку, и лишь тогда покинул лагерь. Троица бродяг продолжала держаться в хвосте.

– Сейчас до водопадов, а потом на запад, до Псекупса! – крикнул на ходу вожак, – вы тут ориентируетесь?

– Немного подзабыл места, – ответил Михаил Ильич, борясь с ноющей болью в правом боку. Если долгая ходьба была ему еще под силу, то бег с рюкзаком по пересеченной местности изматывал очень быстро.

Когда стало совсем невмоготу, Историк перешел на шаг. Сашка с Юлькой синхронно замедлились. Но никто не останавливался даже на мгновение. Позади их подгонял горячий стимул.

Впереди послышалось спасительное журчание Псекупса. После вчерашнего дождя река заметно поднялась, и люди в нерешительности остановились на берегу. Треск пожара сюда пока не доносился. Но огонь мог быстро преодолеть это расстояние. Животные не тратили время на раздумье. Чуть выше по течению семейство мышей переплыло реку, стая птиц пролетела над лесом, спасаясь от красных щупалец и удушливого дыма. Но погода решила сжалиться: ветер переменился и на лес обрушился настоящий залповый ливень. Пожар угас также быстро, как начался.

– Крепи навесы! Тут переждем! – гаркнул одноглазый своему «племени».

Он распорядился, чтобы «гостям» натянули отдельный тент чуть в стороне. Начались шушуканья, чесоточники беспокойно поглядывали на чужаков.

– Эти что ль, Никитку спасли?

– Давно сюда чистые не забредали…

– Лёньку жалко, кишки выпустил, ирод…

Историк в сырой одежде и промокших ботинках сел на поваленное бревно. О костре речи и не шло. Обессилившая Юлька привалилась к отцу, Швец достал упаковку пшеничных хлебцев.

Куница жадно вцепилась в слайс, стараясь не уронить ни единой крошки. Ели быстро и молча. Но затем внимание бродяг переключилось на пронзительный детский плач – девочка лет семи кричала и остервенело скребла кожу чуть выше коленки:

– Чешется! Мама! Я не могу! Ой…. так сильно! Всё жжет!

Измождённая тощая женщина с впалыми щеками и воспаленными глазами пыталась утешить дочку:

– Пройдет, пройдет… потерпи немного, вчера же прошло.

– Вчера не так было! Сегодня прям сильно! Ай, мама, мамочка… я так больше не могу! Горит всё, они под кожей ползают…

Несколько человек окружили бедняжку. Она брыкалась как сумасшедшая, каталась по земле и вопила, в такие секунды быстрая смерть казалась гуманным избавлением от этих страшных невыносимых мучений.

Юлька посмотрела на отца, но тот отрешенно опустил голову. Даже Таран отвернулся, зашел за дерево и заткнул пальцами уши. Куница подошла к Сашке и прошептала:

– Сердце кровью обливается… не могу смотреть…

– Угу, жуть, – буркнул Швец.

– У меня никогда не будет детей, – внезапно сказала Юлька, – как представлю себя на месте её матери… слов нет. Она такую боль сейчас испытывает, я бы не выдержала.

– Судя по виду, ей тоже недолго осталось. Тут и половина до зимы не дотянет.

– Бедняги…

– А про детей – это ты серьезно?

– Я так до эпидемии еще решила. Теперь и подавно. Нечего им в таком мире делать…

– А если найдут лекарство?

– Посмотри вокруг. Раньше была медицина, наука. А что сейчас? Все развалилось! Нет, я не надеюсь. Зачем себя обманывать?! Только если иммунитет у кого-то выработается. Ну, бывают же такие люди? Я читала, у некоторых есть врожденный иммунитет от ВИЧ. Теоретически и чесоткой могут не все заразиться. Или заболеть, но выздороветь. Ты как думаешь?

– Я думаю, что главное – перчатки не снимать. И к пятнистым не приближаться. Еще никто от этих клещей не вылечился, иначе по радио бы раструбили.

– Ааааааай, мама! Мне больно!

– Тшшшшш….

– Сейчас тряпку намочу, компрессик сделаем, – принялась хлопотать одна из тёток.

Приступ усилился.