– В воду её, в воду…!

Ослабевшая мать ломала руки и охала, в то время как остальные бабы взялись за ребенка.

– Мамочка… щиплет, вот тут, подмышки и живот… ай… не могу…

– Окунись, Юленька, водичка поможет. Вот так, глубже давай, присядь по шейку…

От жгучей боли у девочки началась истерика. Она замолотила руками, вырвалась, нырнула с головой и погребла на другой берег.

– Юлька! Куда?! Утопнешь!

– Держи её!

– Вытаскивай!

Тётки испугано заголосили, но девчонка выплыла и вернулась на мелководье. Вода и правда подействовала. Зуд ослаб. Ребенок еще чесался, но уже не так остервенело. Множество глубоких царапин алели на тонкой коже, точно невидимая рука заштриховала тело красным карандашом.

В следующий раз их станет еще больше. До тех пор, пока кожа не начнет отслаиваться как старые обои в сырой комнате.

– Юля… её тоже зовут Юля. Как и ту девочку…

– Какую?

– Помнишь, в «Весну» толпа чесоточных пришла? Воды еще просили. Это они нам про потрошителей рассказали. Вот среди них я заметила девочку… помладше этой, года четыре-пять всего. И тоже Юля.

– Имя популярное, – пожал плечами Швец, – хватит себя накручивать, ты тут не поможешь. Какой смысл нервы тратить?

– Мне иногда снится, что я заразилась. Но во сне я такая спокойная, даже равнодушная. Просто смотрю на свои пятна, как они растут, краснеют, а потом просыпаюсь…

– Жесть. Мне вообще ничего не снится.

– Так не бывает.

– У меня бывает. И меня такой расклад устраивает больше твоих кошмаров.

– Не всегда же кошмары снятся… иногда хорошие.

– О, смотри, одноглазый к нам топает, – понизив голос, кивнул Сашка.

«Вождь» чесоточных остановился в пяти шагах от тента. Дождь почти утих, грозовой фронт сместился на север, и вдалеке проглядывались полоски чистого неба.

– Вы дальше куда?

Историк подумал с секунду, но в голове у него крутился только один ответ:

– В Краснодар.

– А если по-честному, для чего сюда в такую даль топали?

«Врать или не врать, вот в чем вопрос? Мы вроде как не враги, но чёрт его знает, что у этого кривого на уме? С другой стороны, если я совру, как это помешает ему сделать задуманное? Их теперь больше, намного больше. Уйдем мы отсюда живыми или нет, зависит от него.

– В общину попасть хотели. Наша распалась. Остальные все на замке. С улицы никого не берут.

Пытливый глаз чесоточника сканировал Историка на честность. Удостоверившись, что чистый говорит правду, мужик отступил на шаг.

– Здесь жила большая община, душ триста. А затем в один день несколько человек пятнами пошли. И началось. Одни разбежались со страху, другие в домах заперлись поодиночке. Короче, за две недели община развалилась. В Ключе теперь с дюжину чистых осталось, но они никого не пускают. По нашим стреляют без предупреждения, кто рискует в городе хабар поискать.

– Без предупреждения? Получается, нам еще повезло. Мы имели душевную беседу возле кирпичного магазина «Продукты».

– Странно, что вы еще живы.

– Понял. Больше туда не сунемся.

– Мудрое решение. Еще раз спасибо, что Никитку спасли. Он сирота у нас, а второй мальчишка был его двоюродный брательник. Мы все тут без пяти минут покойники, смирились с судьбой уже, а такую смерть как Лёнька принял, никто бы не хотел. Кому совсем невмоготу, быстро от пули уходит.

Михаил Ильич поправил перчатки и хрустнул шеей:

– Хочется верить, что не прощаемся.

– Э-ге-ге… мало ли чего нам хочется. Ну, бывайте, краснодарцы, доброй дороги. В случае чего, у вас есть тут друзья. Хех. Друзья, которым нельзя пожать руку, но всё-таки друзья.

Близился вечер. Горячий Ключ остался давно за спиной. Историк и Сашка шли впереди, обмениваясь редкими фразами. Таран извинился за поведение тем жутким утром, хотя Михаил Ильич и так давно простил его.

Юлька чуть отстала. Ей хотелось побыть наедине со своими серыми мыслями. За эти несколько дней они лишились половины группы, прошли бесполезный путь до Горячего ключа, убили потрошителя, затем едва не погибли в грозовом пожаре и вот теперь брели навстречу туманным, как утреннее болото, перспективам.

Черная полоса. Она тянулась как бессонная ночь и не планировала заканчиваться. Однако у бродяг теплилась надежда хоть на какое-то будущее, в отличие от тех, кто остался в лесу.

Юлька обернулась, точно кто-то вдалеке выкрикнул её имя. Прислушалась. Нет, показалось. Но тревожное чувство не отступило. А в это время в лесном палаточном лагере возле реки у другой Юли начался новый приступ чесотки.

Глава 24. Серебряные копья

На притоптанной траве, соприкоснувшись, звякнули граненые стаканы. Звук тихого бульканья смешался со щебетом неунывающих воробьёв и скрежетом водительской двери «Приоры», которую ветер покачивал, туда-сюда извлекая из своего инструмента адские ноты, точно скрипач-первокурсник. Запах дешевого табака придавал воздуху легкую горчинку.

– Но́лито, – торжественно изрек Петька Пулемётчик, закручивая пробку на бутылке с самогонкой. К военной службе он не имел отношения, зато курил с шести лет, а своих сигарет никогда не держал, предпочитая стрелять их у каждого встречного, за что его и нарекли таким боевым прозвищем.

– Под каёмочку налил, мастер, – похвалил Бендер. За последнюю неделю его рожа так распухла от беспрерывных пьянок, что глаза превратились в узенькие щелки, а нос стал толстым, точно белорусская картофелина.

Третьим к их классической алкашной компании сегодня примкнул тощий мужичонка, которого все с младых лет кликали Васькой Пятницей.

Пулемётчик поднял стакан, понюхал мутную сивушную жижу и загадочным тоном произнёс:

– Уважаемые знатоки, внимание вопрос. Сколько на этом стакане граней и что они означают?

– Петруха, не гони пургу, давай накатим нормально, – возмутился Пятница.

Однако Бендер заинтересовался и принялся считать грани, но всё время сбивался, да к тому же расплескал часть драгоценного пойла на засаленные штаны:

– Раскудрить твою черешню! Ну, рассказывай уже, не томи душу, эрудит херов.

Пулемётчик не желал выходить из образа и, выждав паузу, продолжил прежним тоном:

– Будете брать дополнительную минуту на обсуждение?

– У меня сектор приз на барабане, – хохотнул Васька.

– Это из другой игры, – поправил ведущий, – созрел тост, давайте выпьем за эрудит… эрукдиц… эрудицию.

Чокнулись. Хлопнули залпом до дна. Самогонка обожгла горло, растеклась приятным теплом по груди и наполнила пустой желудок. В голове сразу зашумело, требуемый эффект был достигнут быстро.

– Че там со стаканом то? – Пятница толкнул приятеля в бок, но, не рассчитав силу, опрокинул Пулеметчика на землю. Началась сердитая возня, которая могла перерасти в эффектную пьяную драку, но противников разнял Бендер.

– Хлопцы, харэ! Брейк! Мир! А ну успокоились нахер, а то щас обоих ушатаю!

Предостережение сработало. Петька и Васька с ворчанием отсели друг от друга. Но после второго стакана мгновенно забыли все обиды, так как оба имели характер вспыльчивый, зато отходчивый.

– Слухайте сюда! Стакан этот в СССР разработали. Именно разработали! Даже специальных инженеров-конструкторов привлекли, – пояснил Пулеметчик, для убедительности постучав грязным ногтем по стеклу, – и каждая грань тут обозначает союзную республику, а ободок сверху – Россию! Поняли? Русь-матушку, которая все республики объединила ради светлого будущего и победы коммунизма. Во как! Символизм!

– Брешешь, – отмахнулся Бендер!

– Вот те крест! – гаркнул Петруха и схватился за грудь. Но креста на нем давно не было, так как потерял он его в озере по пьяни год тому назад, а новый так и не приобрёл.

– За историю! – предложил Пятница. Тост всем пришелся по душе, мутная вонючая жижа вновь забулькала в стаканах.

Бендер развалился на земле и принялся чистить вяленую плотву. Пулеметчик туманным взором осмотрел заросший двор, серые пятиэтажки с выбитыми стеклами и груду резиновых покрышек посредине детской площадки:

– Мишка Рябой заразился.

– Чего?

– Да брось!

– Сам видел позавчера. На улице жара, а Миха шмотья натянул, как в январе, и чешет мимо гаражей, – вздохнул Петька.

– Может, кукуха полетела?

Васька уставился на окно второго этажа, где жил Рябой:

– Он дома сейчас?! Давай сходим! Произ… проеб….проясним!

– Не, я теперь