– Вероятно, отцу в корзинку упало что-то не то. – Дмитрий оперся о дверной косяк, провожая мать задумчивым взглядом. Ему казалось, что что-то определенно не так. Maman и до этого славилась любовью к всяческим светским мероприятиям, ведь на них можно было выставить свою семью на витрину высшего общества, однако нынешнее рвение было сродни лихорадке.

– Тебе необязательно идти у нее на поводу. Нога, наверно, еще болит… Оставайся дома, я отвлеку ее жалкими танцами с кавалерами. – Голос Сусанны звучал так нежно, что Дмитрий боролся с желанием протянуть руку и померить ей температуру.

– Ничего страшного, какой-то бал уж я переживу. Лучше поезжай к Жоржу, уговори явиться на бал. Я без него как без ноги.

– Как остроумно! Он не станет меня слушать.

– Скажи, что ты от меня.

Одеваясь, Сусанна думала, что ей бы не хотелось, чтобы Жорж ехал только потому, что его попросил ее брат.

Пока Любонька завивала ее волосы за туалетным столиком и к потолку поднимались тонкие струйки белого дыма, девушка разглядывала свое осунувшееся лицо: под глазами залегли темные синяки, обезвоженные губы шелушились и сливались с фарфоровой тонкой кожей. Она до конца не могла понять, много ли было ее в этом лике, за половину осени ставшем незнакомым. Видели ли остальные то же самое?

Когда все было готово, она уже приоткрыла дверь в коридор, но остановилась, подбежала к столику, рванула на себя маленький ящик и достала румяна. Теперь Сусанна и вовсе не узнавала себя.

Разумеется, предупреждать мать семейства о перемене планов никто не собирался. Она явно была не в духе, и все знали, чем это чревато. Отцу же было все равно. С недавних пор он как бы отсутствовал, независимо от того, находился в комнате или нет. Все сказанное при нем приходилось потом повторять, иногда несколько раз. Охваченный одному ему известными думами, он не обратил особого внимания на то, что Дмитрий сел в карету к ним с женой, хотя для него и Сусанны предназначалась отдельная. Он просто хотел, чтобы это мучение, взбредшее в голову жены, побыстрее закончилось.

* * *

Рядом с домом Жоржа в палисаднике обычно росли только лечебные травы, так что теперь с приходом холодов из украшений осталось всего несколько голых крючковатых кустов шиповника, боярышника и, неожиданно, роз. Их окружал худой деревянный заборчик, покрашенный самой дешевой, оттого уже и облетевшей краской. Впрочем, вряд ли кого-то здесь волновала красота. Разве что маму Жоржа, Глафиру Андреевну.

Теперь Сусанна видела те самые розовые кусты, что глава семьи, по словам Жоржа, высадил исключительно для жены. Напитавшись осенними дождями, они вновь цвели, источая тонкий аромат. Только ее друг явно ошибся. Вместо упомянутых им багровых пышных сердец благоухали маленькие розовые бутоны. Ее любимые болгарские розы, которые она получала каждый июль от Жоржа на день рождения. Сложно было представить, как всегда серьезный Александр Георгиевич выбирал сорт и бережно растил цветы, прикрывая низ стеблей, чтобы спасти от приближавшихся морозов. Наверно, так и поступают любящие мужья? Отец Сусанны преподносил ее матери лишь холодные драгоценности, получая в ответ столь же холодную улыбку, так что ей судить об этом не приходилось.

Дверь открыла кухарка. Сусанна не стала ждать, пока доложат о ее визите, и сама пошла сразу в гостиную, где кто-то искусно играл на фортепиано. Девушка предвкушала встречу с матерью Жоржа, радуясь, что в последний момент все же подрумянилась, но за роялем сидела незнакомка, а подле нее, на той же узкой банкетке – Жорж.

Сусанна не раз представляла, как выглядит ученица Глафиры Андреевны, надеясь, что она окажется какой-нибудь бесталанной дурнушкой. Как назло, молодая пианистка была хороша собой и играла проникновенно и точно, в ее позе и каждом движении пальцев сквозила грация, и, когда она сидела за инструментом, ее глаза сияли, подобно крышке дорогого рояля. Сусанна могла бы еще долго внимательно изучать ее внешность, надеясь найти хоть один изъян, но половица под ногами предательски скрипнула, привлекая внимание игравших.

– Сусанна? Зачем ты встала с кровати? – Жорж вскочил на ноги и подошел ближе. Крупная ладонь легла на лоб – обманчиво нежный жест, который совсем не значил наверняка, что Жорж рад ее видеть. – Щеки красные, неужели температура еще не спала?

Сусанна разозлилась: вот нужно было отвесить «комплимент» именно в момент, когда она заметила красоту той, что к нему как будто неровно дышит.

– Ты должен поехать со мной на бал.

– Ты снова бредишь? Тебе бы лежать дома и чай пить. Какой бал?

– Моя дражайшая maman сказала, что я здорова, как и все в нашей семье. – Говорить про Дмитрия не хотелось, но Жорж все равно бы спросил. Он так любил друга, что от этой привязанности Сусанне становилось подчас то обидно, то тошно. – Так что у меня особо нет выбора. Я приехала одна, чтобы ты пошел со мной.

– Сусанна, не глупи. Раз нужно ехать, то поезжай сама. Ты уже испачкала платье, если не поторопишься, еще и сильно опоздаешь. Твоя маменька будет в ярости.

Сусанна осмотрела свой наряд. Подол и правда слегка замусолился. Скорее всего, собрала пыль на ступеньках в подъезде.

– Да сдалась тебе моя maman… Ничего не понимаю… Ты останешься здесь, с ней?

– А Женя тут при чем? – По тому, как изогнулась бровь Сусанны, Жорж понял, что сказал что-то не то, но, что именно, оставалось загадкой. Мысли этой девушки порой походили на туннели из колючего терновника. Никогда не угадаешь, будет в конце какой-то светлый, кристально ясный вывод или очередное засасывающее болото непонимания.

– Ты же обещал, что не будешь любить никого, кроме меня…

Жорж был уверен, что имел в виду нечто другое, в любом случае, какой бы ни оказалась трактовка, все это теперь звучало неловко и несбыточно.

– Тебе привиделось в бреду, – отвернувшись, пробормотал он.

Бледный лоб, с которого он еще совсем недавно бережно вытирал испарину, нахмурился и покрылся паутинкой морщин.

– Бессердечный!

– Сусанна, у всех есть сердце. Как бедный студент-медик…

– Жорж, не оставляй меня.

– Напоминаю, я бедный студент-медик.

– А я буду больно богатой! Maman не даст мне ни копейки, если я выберу тебя.

– Так не выбирай.

– Жорж! Ты просто невыносим! На кой ты вообще из реки меня вытаскивал, если не собирался жениться?

– А это как связано?!

– Разве ты не распорядился моей жизнью? Для чего все это было? Чтобы меня и дальше таскали по балам и толкали в руки богатых мужчин?

Все эти годы они только и делали, что играли в прятки.