Прикосновение столь красивой молодой женщины оказалось невероятно мерзким. Осип схватил скользкую перчатку и притянул ненавистную убийцу ближе.

– Ты тоже умрешь. – «Перо» вонзилось между ребрами легко, словно приглашенный на бал гость.

Он беспощадно терзал их тела. Пронзал ножом так, будто забивал гвозди в крышку гроба. Поворачивался то к одной жертве отмщения, то к другой, продолжая открывать их крови новые пути, чтобы, смешавшись с дождевой водой, та покинула давно оскверненные тела. Чтобы вся она вытекла. Чтобы наверняка.

Чувство освобождения все не приходило. Наоборот, казалось, с каждым новым ударом его легкие наполнялись водой. В ушах звучал смех друга, дождь заливал глаза и оставался под веками пятнами его веснушек. Что бы он ни делал, Сенька мертв. Мертв.

Сквозь пелену послышались быстрые шлепки по лужам. Вот и за ним пришли.

– Ося ты Ося, ты меня не бойся… – Осип и правда не очень страшился оружия в руках пристава Сулова. – Одного соколика подстрелил и вошел во вкус?

Дожидаться команды смысла не было. Осип метнул нож в землю подальше от себя и поднял руки над головой. Двое крепких полицейских подошли ближе, до последнего не опуская пистолеты. Молодой вампир подождал, пока они подберутся поближе, прежде чем резко очертить ногой полосу в луже, пуская преследователям воду в глаза, и рвануть с места. Послышались выстрелы – пристав стрелял по ногам, но не попадал.

Осип бежал дворами, понимая, что совсем скоро придется вывернуть на Садовую, где он будет как на ладони. Душу грело то, что все распоряжения о похоронах Сеньки были отданы. Осип должен был удостовериться: даже если авантюра закончится полным провалом, все будет сделано как у людей. Пришлось заложить перстень с агатом, но если он не переживет эту ночь, то и смысла чахнуть над остатками роскоши нет.

Наконец показался розоватый фасад дома с горгульями. Смысла ломиться в парадную дверь не было, так что он сразу рванул к калитке во двор-колодец. Кованая дверца никак не подавалась и скользила в мокрых руках. Шаги были все ближе, скоро они остановятся и начнется стрельба. Осип налег всем телом и ввалился в темную арку, падая в лужу. Еще чуть-чуть.

– Осип, не дури. – Пристав Сулов едва дышал. Вампир скрылся за дверью подъезда и побежал по ступенькам. – Вот черт окаянный. Надо было сразу тебя пристрелить, чтоб не рыпался!

Бедным полицейским не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. Стоило им ступить на лестницу, звук шагов сверху притих. Пристав Сулов повел за собой на последний этаж, все крепче сжимая пистолет в руках.

Впереди был коридор, полный дверей и странного мерзкого запаха. Пришлось открывать каждую наугад, рискуя тем, что преступник либо внезапно оглушит их, либо выбежит из другой.

Наконец осталась лишь последняя дверь. Пристав Сулов нервно сглотнул, мысленно моля Бога помочь ему вернуться этой ночью домой к дочери. Мужчины обступили дверь с двух сторон и резко открыли. Не услышав ни шороха, они ворвались внутрь и тут же закашлялись от удушливого запаха разложения. На кровати лежали две мертвые девушки – как и другие недавние жертвы, полностью обескровленные.

В комнате с открытым окном над письменным столом парили белые шторы. Стоило ветру усилиться, как они поднялись к потолку, приоткрывая оставленное письмо.

* * *

Собрания свиты Раца окончательно переместились в фамильное имение задолго до проникновения незваных гостей: дом с горгульями оказался слишком тесен для замыслов и долгоиграющих планов его владельца. Черта между вполне человеческим ремеслом старшего Раца и деятельностью ложи была проведена в момент, когда пристав Сулов почувствовал запах крови, но пока полиция не предпринимала никаких действий, выжидая подходящий момент.

Посему Общество продолжало пиршествовать. Поместье, как всегда, было полно гостей, и лишь одна из них с каждым днем относилась к словам и действиям радушного хозяина все с большей опаской. Кажется, только сейчас Агата заметила, как нелепо эти вечера выглядели со стороны. На глади длинного широкого стола с ажурной скатертью, достойной императорского двора, стояли только бокалы с кровью, кажущиеся особенно несуразными из-за своих тонких ножек. Дорогие гости притворялись, что пируют, но в действительности трапеза по своей сути едва ли отличалась от ночного перекуса в подворотне. Те, кто привык вгрызаться в чужие глотки и собственными руками забирать жизнь, растекавшуюся в жидком рубине, делали вид, что выше этого. Одетые в модные, чистые от грязи убийства одежды, они напыщенно наклоняли бокалы то в одну, то в другую сторону, размазывая тягучее содержимое по прозрачным стенкам, и пробовали для начала запах, словно пили вино на светском балу. Одна сплошная фальшь.

Агата Львовна изо всех сил старалась не выходить из роли: делала вид, что слушает собеседника напротив, поднимала бокал, чтобы лишь обмочить губы, пыталась не смотреть на Раца, оставляя мрачные мысли при себе. Ее персоной искренне интересовалось лишь небольшое количество вампиров, поэтому та холодная отстраненность, с которой женщина посматривала на часы за спиной хозяина дома, была замечена немногими.

– Господин Рац, нам всем интересно узнать, стоит ли надевать на бал темные платья или присутствующие полицейские будут мешать веселью? – Анна Петровна сидела слева от него. В том, как ее стан слегка наклонился в его сторону, открывая вид на напудренное декольте с мушкой, которой, Агата могла поклясться, до этого не было, считывалось явное желание оказаться к господину поближе.

– Никто не испортит праздник моим дорогим никтеридам[32]. Надевайте свои лучшие наряды, – благосклонно ответил Рац.

Общество процветало, даже несмотря на запрет полиции на патрулирование и возникшую в рядах людей смуту. Месье Рац держал все под контролем. Общественный статус, который он выстраивал столько лет, теперь затыкал рты тем, кто осмеливался мысленно бранить его. Сам же Рац с этой высоты недоброжелателей и вовсе не замечал. Чего только стоила идея предводителя Общества закатить бал в последний день октября, собрав под своей крышей весь высший свет Ростова. Пока он не спешил делиться подробностями предстоящего званого вечера, но Агата была почти уверена: город ждет новое потрясение. Между тем ее соседка справа завела с кем-то застольную беседу:

– А где Прасковья и Стефан?

– Убили какого-то человека во время патрулирования, а теперь пошли его клад искать.

– Да у кого из этих молодых людей могли быть деньги? Некоторые еще выглядят неплохо, но другие… Оборванцы, одним словом.

– Этот тоже был неказистый, рыжий такой, смешной, но они собственными глазами видели, как он закапывал что-то.

– Они убили Сеньку? – Первые слова, которые Агата произнесла этим вечером, звучали хрипло.

– Ой, я не запоминала, как зовут это отребье. Конопатый