качали головами и сетовали на незавидную участь книг, ожидая подмогу. Некоторые сердобольные граждане пытались потушить огонь, таская ведра, но этого было недостаточно. Жители соседнего дома высовывались из окон и орошали стены водой из всего, что подвернется под руку, до последнего не желая верить, что судная ночь настала и для них. Они оказались беззащитны перед случайным злом, сперва нацеленным всего на одну грешную душу, но теперь, разыгравшись, намеренным уничтожить все, до чего только достанет.

Хозяйка книжной лавки пробиралась сквозь толпу, толкаясь локтями. Она не видела ничего, кроме двери, за которой в огненной ловушке оказалось все, что ей было дорого. Каждый всполох, каждый взрыв стекла, каждый грохот от надломившейся дощечки в полу отзывался в ее теле, словно все осколки и щепки распадались, чтобы вонзиться ей в сердце. Она пыталась прислушаться и понять, в какой части дома могла оказаться Мэрилин, чтобы найти ее, но не могла нащупать среди этого ада ни сердцебиения, ни писка, ни крика о помощи. В голове за одно мгновение пронеслись самые ужасающие картины: ее кошка, испачканная в копоти, задыхается или на нее падает наполовину сгоревший стеллаж с книгами, своим весом раздавливая маленькое тело. Глаза Агаты бегали из стороны в сторону в истерическом припадке, не стараясь найти помощь, но пытаясь отыскать в пространстве хоть что-то, за что могло бы зацепиться ее существование. Она была почти уверена, что Мэрилин мертва, но все равно бросилась к двери, провернула ключ и закрыла лицо руками, когда на нее из дома пахнуло жаром смерти, а затем отбросило в сторону. От неожиданности Агата осела на землю, успев блеснувшими золотом глазами увидеть копну светлых волос, казавшихся рыжими в отсветах пламени.

– Куда, малахольный?! Ах, как жаль, если сгинет, какой же красивый господин. – Женщины охали, хватались руками за голову, не замечая ту, что распласталась на земле.

– Он похож… на ангела. – Маленькая девочка рядом с тучной женщиной стояла, завороженная этим ужасающим театром света и теней, окрашивающим небо в красный. И среди ада, поднявшегося на землю, Юлий со своими светлыми помыслами и одеждами казался ей сошедшим с фрески небожителем, коих она немало видела в Рождественском соборе. Его волосы сияли, словно нимб, а звезды, сверкавшие в эту ночь особенно ярко, обещали чудо. Наивное сердце просто не могло поверить, что бесстрашный ангел сгинет в огне.

Агата же продолжала сидеть на земле, пока ее мир неумолимо сужался до проема двери, в котором исчез Юлий. Теперь она могла думать лишь о его широкой спине, пропавшей в темноте дома, и бедной Мэрилин, попавшей в беду, потому что хозяйки не было рядом. Ей хотелось посмотреть на любимицу хоть еще разок. Пусть тело, что вынесет Юлий, будет бездыханным, но Агата должна увидеть его. Она обязана коснуться ускользающего тепла существа, которое подвела, которое обрекла на смерть. По щекам потекли слезы, казавшиеся из-за окружающего жара прохладными. Агата не пыталась скрыть их. Женщина знала: она заслужила каждую каплю горя и не могла просить об искуплении. Оставалось лишь страдать и в мучительном ожидании разрешения умирать снова и снова, пока не послышится звук шагов.

– Чудом не угорела. Забилась, взбалмошная, в угол, боится, трясется вся, а сама ни звука. Еще и руки мне расцарапала! Сразу видно, по чьему подобию воспитана. – Юлий опустился на корточки и передал измазанную шипящую кошку сидящей на земле Агате. Готовая к худшему, она не заметила, как мимо них пробежали пожарные, и даже не сразу протянула руки, непонимающе глядя в свое заплаканное отражение в расширенных зрачках испуганной Мэрилин.

Наконец женщина пришла в себя, забрала кошку и, словно обезумевшая, несмотря на протест животного, осыпала испачканную сажей мордочку быстрыми поцелуями, с упоением вслушиваясь в каждый звук, что издает чумазая пушистая туча с когтями. Они отошли подальше от толпы. У самой дороги лежало дорогое тяжелое пальто и застрявший рукавами в нем пиджак с выделанной атласной подкладкой, которые Юлий скинул на ходу, увидев решимость Агаты шагнуть в пламя. Мужчина непринужденно присел на брошенную одежду, будто они были на пикнике и за их спинами не орудовали пожарные, пытаясь спасти хоть что-то. Бывшая хозяйка книжного магазина, казалось, была совсем не в себе и после вспышки радости и облегчения от встречи с живой кошкой уже не чувствовала ничего, готовая беспрекословно следовать за ним, куда бы ни повел. В конце-то концов, ничего другого ей и не оставалось. Крыша над головой пока была, но все еще горела, а значит, Агате в эту ночь некуда было податься. Она обессиленно опустилась рядом с Юлием, продолжая сжимать в руках Мэрилин, давно позабывшую жизнь на улице и теперь настороженно озиравшуюся.

Через оглушающее сердцебиение, отдающее в виски, она слышала отрывки фраз праздных зевак. Все наперебой обсуждали, как быстро горят книги. Агата же знала, что в лавке осталось еще одно неплохое горючее – ее деньги. Все, что она скопила, что берегла для создания лучшей жизни, теперь пожирало ненасытное пламя, злобно облизываясь и намереваясь перейти к следующему блюду – зданию рядом, а владелица имущества просто смотрела, как нищета вновь обрушивается на ее жизнь, и, оглушенная очередным предательством, ничего не чувствовала. Теперь она думала лишь о том, что вовремя выгнала Вареньку и той не пришлось горевать о сгоревшей старинной мебели, которую она так старательно полировала, не жалея своих маленьких рук. То, что Осипа не оказалось рядом, тоже было весьма кстати. В любом случае, насколько Агате было известно, здесь ничего принадлежавшего ему, кроме фамилии, уже не было.

Что-то, отдаленно похожее на тоску, подобралось к горлу неприятным комом. Она отказалась от Осипа, выставила за дверь Вареньку, но у нее хотя бы оставался этот дом с его плиткой, похожей на шахматную доску, и запахом книг, отпечатывавшимся на одежде. Это было доходным делом, а кроме того памятью о женщине, что ее призрела, ее домом, который Агата опрометчиво никогда не боялась потерять. Теперь, кроме Мэрилин, оставлявшей затяжки на платье и воющей от страха, у нее ничего не было. Она потеряла почти все.

* * *

Даже в полной темноте, нарушаемой спокойным блеском полумесяца, глаза цеплялись за сверкающие предметы. Величественная люстра, слишком помпезная для обычной спальни, сияла, словно только выпавший снег на солнце. Золотые канделябры, серебряное зеркало, бронзовые статуэтки… В таком обилии драгоценностей любая светская дама, безоружная перед всепоглощающей ночью, потеряла бы свой лоск. Что же оставалось бедной Агате, еле отмывшейся от копоти и запаха гари? Юлий, немного подождав, окликнул извозчика и привез ее,