А где у вас чашки? ― изменившись в лице, словно ничего и не произошло, спросила она.

― Ч-чашки? ― уточнил я.

― Да, чашки, ― начала нервничать она, ― в чашки наливают чай. Мы же с тобой не будем есть торт без чая.

― А, ну да, сейчас, ― я залез в ящик и достал две чашки.

Затем я поставил чайник на портативную плитку, которая стояла в углу. Воды внутри было достаточно на двоих.

― Ой, отлично, ― она села на стул и подпёрла голову рукой, ― ужас, конечно, замоталась сегодня знатно.

Я пребывал в недоумении. Это прелюдия перед попыткой меня уличить? Она хотела усыпить мою бдительность? Что вообще происходило?

― Ты чего такой молчаливый? ― спросила она, как будто спора с Кристиной и не было вовсе.

― Ничего, просто странно.

― Что странно?

― Вы только с Кристиной собачились так, будто готовы были убить друг друга. Но как только она ушла, ты стала спокойной и уравновешенной.

― Ой, ― она махнула рукой, ― это нужно было, чтобы она знала своё место и не смела на тебя положить глаз. Я обозначила границы. А то ходит, вертится тут со своими грудями.

― Ну да, точно, ― задумчиво произнёс я.

― А что? ― прищурилась Лена. ― Тебе она нравится?

Ага, вот и вопросики начались.

― Не в моём вкусе, ― не соврал я, ― Если, конечно, это тот ответ, который ты хотела услышать.

― Я хотела услышать, как тебе мой торт? ― сказала она. ― А на Кристину мне плевать.

Лена улыбнулась.

― Ты глянь на неё, выглядит, как эталонная мышка, ей богу. Ну кого она завлечёт этой причёской, шерстяной юбкой ниже колен, да несуразными духами? Разве что вашего начальника, ― она задумалась на секунду, ― Честно говоря, я думаю, что она именно на него и нацелена. Но сам понимаешь, я всё равно должна была обозначить свою позицию.

― Конечно, Лен, ― улыбнулся я, разливая кипяток по чашкам, ― Торт выглядит потрясающе. Я бы его весь и сожрал бы.

― Так что тебя останавливает? ― улыбнулась она. ― Для тебя же старалась.

― Отличная новость, ― я поставил чашки с чаем на стол.

Оставался лишь один вопрос, который меня волновал. Кто ей сказал, что я устроился в Научно-исследовательскую часть лаборантом? И я не мог знать наверняка, стоило ли задавать этот вопрос или нет. В конце концов, всё происходящее могло быть одной большой проверкой. Если я эту проверку не пройду, то никакого большого разговора с её отцом не будет. А я был заинтересован в этом разговоре.

И всё же, озвучив этот вопрос, я мог бы точно понять, что у неё на уме. По реакции я бы точно догадался, действительно ситуация являлась проверкой или же она всё выложила, как на духу, ничего не скрывая.

― А откуда ты узнала, что я работаю в НИЧ? ― невзначай спросил я, тыкая ложкой в торт.

Пропитанный светлый корж начал сочиться сахарным сиропом и, судя по запаху, кондитерским ромом. Внутри едва сопротивлялась клубничина, которую я переборол и разделил пополам. Воздушный крем из сливок и, кажется, сгущёнки оказался божественным.

Пожалуй, если бы я съел этот торт целиком, у меня бы случилась сахарная кома. Но, честно говоря, я бы об этом не пожалел, даже если бы пришлось сгинуть навеки.

― А, да все же знают, ― махнула рукой Пискунова, ― только и делают, что говорят о тебе на переменах. Никто не верит в преображение. Строят какие-то предположения, теории, да гипотезы. Одна только я знаю тебя лучше остальных, ― она посмотрела на то, как у меня закатывались глаза от наслаждения, ― Вкусно?

Я начал активно кивать. Сахара было настолько много, что меня аж передёргивало. Но именно такое количество и было нужно. Во-первых, сахар ― отличный стимулятор мозговой активности. Во-вторых, я просто любил послаще.

― Серьёзно? И что говорят?

― Что ты с кем-то поспорил, ― усмехнулась она, ― Потом ещё говорили, что приезжал твой отец и сказал, что лишит тебя наследства, если не закончишь универ. И ещё много всяких слухов, догадок и предположений. Я бы и сама выстраивала предположения, если бы не знала тебя чуть ближе.

― Угу, точно, точно.

Я уже не слушал, потому что у меня заволокло весь мозг сахаром. Торт был просто бомбезный.

* * * * *

Разумеется, никакой Пономарёв не пришёл, а Лену пришлось снова провожать. Но уж какой я джентельмен, коли не проводил бы даму после такого торта?

На лестничной клетке она снова на меня накинулась, как голодная пантера. И мы целовались минут двадцать к ряду. Благо, это продолжалось бы ещё столько же, если бы я умело не ретировался.

― А я тебя и не приглашу сегодня, ― игриво и с ухмылочкой сказала она, ― Сегодня все дома. Так что нужно было использовать свой шанс в прошлый раз, Дима.

― Чёрт, буду знать, ― сказал я, осознавая, что каждый такой раз, становился для меня всё тяжелее физически, ― Уверен, что когда мы наконец сойдёмся, это будет незабываемо.

Видимо, она тоже страстно желала прыгнуть со мной в постель, поэтому закусила нижнюю губу после этих слов. Но быстро опомнилась, взяла себя в руки, состроила безразличное лицо, помахала ручкой и исчезла в дверном проёме.

А я остался с этим чёртовым напряжением в промежности. И, честно говоря, я знал лишь один хороший способ от этого напряжения избавиться.

Отжимания.

Придя в общагу я начал отжиматься так много, как только мог. Трицепсы обжигало, но я не останавливался. Наконец у меня загорелись плечи, после чего я сменил упор лёжа, поставив ладони вплотную друг к другу.

Я не знал, как называется такой способ отжиматься, но он позволил мне раскрыть в себе новые мышцы. Теперь помимо трицепсов и плеч у меня болела ещё и грудь.

Но одних отжиманий стало недостаточно. Я начал делать велосипед, а затем скалолаза.

Каждое упражнение раз по пятьсот ― не меньше. Ибо тело было так хорошо тренировано, что обычная сотня повторений для него ― всё равно, что два пальца.

Артём зашёл внутрь, наблюдая, как я потной спиной натирал пол, делая велосипед. Считать я перестал ещё минут пятнадцать назад. Я просто хотел избавиться от напряжения, которое стало следствие чрезмерного общения с женщинами.

В прошлой жизни у меня такой проблемы