больше, чем её — никогда не посещала её разум. Что и неудивительно, дама её положения не могла себе позволить так думать. Ведь тогда бы это подвергало сомнению её красоту, пылкость и преданность. Тогда бы она подумала, что совершила ошибку.

А так думать было нельзя, ведь, судя по её рассказу, родители впервые в жизни не воспринимали её, как маленькую куколку, которую надо бесконечно поучать и воспитывать.

— Поэтому, мы проведём время все вместе, отец наверняка будет рассказывать про свою работу. Надеюсь, тебя это не сильно утомит. Но ты уж сделай хотя бы вид, что тебе интересно, хорошо? Для него это правда очень важно.

— Про работу? — загорелся я. — А что он расскажет?

— Ой, да как обычно, — она махнула рукой, — что-то про Министерства там всякие, про госзаказы, актуальные исследования в области экономики и управления хозяйством. Да и без обсуждения политики не обойдётся. Тоже будь готов.

Я улыбнулся. Неужели, мне предстояло провести один из лучших вечеров в жизни?

— Что касается билетов — не переживай, — продолжала она, — Папа обо всём позаботится, ему на работе выдали несколько штук. Спектакль, кстати, называ…

— Слушай, — перебил её я, — а может после спектакля он отведёт нас в Академию наук?

— Что? — поморщилась Лена. — Это ещё зачем?

— Ну как зачем? — удивился я. — Альма-матер всей отечественной науки, исполинское здание, история, свершения. Он может это организовать?

— Не знаю, — продолжала морщиться она, — спрошу. Дима, ты правда очень странный.

— Спроси обязательно, — я посмотрел на часы, — А теперь мне пора учить. Ужас, целых двадцать минут проболтали.

— Ты даже не проводишь меня до дома? — она приподняла брови.

Я посмотрел на неё, затем на часы, затем снова на неё. Отказываться было нельзя.

— Да, конечно, провожу, — улыбнулся я.

Но внутри я понимал, что потеряю ещё полчаса. С одной стороны мелочь, а с другой стороны за эти пятьдесят потерянных минут, я бы уже хорошенько настроился и приступил к математике.

— Кстати, Лен, а как у тебя с математикой?

— Ненавижу математику.

— Понял, принял.

* * * * *

В подъезде пришлось снова её приласкать, обнять и поцеловать. Я не мог сказать, что мне это не нравилось. Очень нравилось. Особенно моему телу. Но когда в голове свербела основная цель, сложно было забыть обо всём и отдаться чувствам.

Поэтому в процессе поцелуя я представлял, как уже вернусь домой и буду конспектировать.

— Родители только завтра вернутся, — с закрытыми глазами тихо произнесла она, — Может попьём чаю?

— С ума сошла? Какой чай в девять вечера?

Я понимал, к чему она клонила, но нужно было идти. После чая будет постель, после постели я буду уставший, а когда я уставший — я хочу спать. А если я сегодня усну не позанимавшись, я буду себя ненавидеть.

— Ну или кофе? — с надеждой в голосе спросила она.

— О, нет, нет, от кофе у меня изжога, — я её приобнял за плечи, — Спасибо большое за приглашение, Лен. Рад, что мы пойдём в театр, а теперь прости, мне нужно бежать.

— Да, конечно, — смиренно сказала она, ещё раз притянула меня к себе и поцеловала, — Аккуратнее там.

— Да ты меня видела? Я ж кабан.

— Всё равно аккуратнее.

Я вылетел на улицу, мигом пересёк дорогу, ворвался в общагу и тут же уселся за стол заниматься.

— Поршень, ну что там у вас? — поинтересовался Артём.

— Не сейчас! — буркнул я. — Мне нужно заниматься.

— Чёрт, да если бы молния тебя ударила, и ты бы выжил, я бы поверил больше, чем в то, что ты стал ботаником. Впрочем, если бы этому предшествовал удар молнии — это многое бы объяснило.

И в этот момент, я понял, как я буду всем объяснять кардинальные изменения, произошедшие со мной.

* * * * *

— Да, так и было. Ещё летом, — заливал я Кристине, — с того момента постепенно, понемногу всё менялось.

— Прям молния?! — Кабанова сидела с выпученными глазами. — Да ты шутишь, Дима.

— Ни капли, — с серьёзным лицом затирал я, — всё произошло в мгновение ока. Гром, удар, встряска! Бум! Я стоял рядом с деревом, но босиком, кстати. Уверен, что большая часть заряда ушла в землю благодаря этому. Был бы в ботинках, резина не пропустила бы заряд. И мне наступил бы конец. Не сидел бы тут с тобой и не чаёвничал.

Я сам поражался тому, какой бред мог породить мой мозг, если появлялась такая необходимость.

— Обалдеть, — выдохнула она.

Кристина уже окончательно потеряла способность вести себя хоть сколько-нибудь адекватно при мне. Она буквально заглядывала ко мне в рот и не могла оторвать взгляд.

Не хватало, чтобы вокруг неё летали маленькие розовые сердечки, а в глазах бы эти сердечки пульсировали вместо зрачков.

— И что ты почувствовал потом? — спросила она.

— Ничего особенного, — ответил я, закусывая печеньем, — жил себе не тужил, а потом бац! И перестал спать, представляешь?

— Не может быть!

— Да, да, — продолжал я, — не спал два месяца. Просто не хотелось, прикинь? Вот тогда-то я и взялся за книги. Начал читать всё запойно. Столько учебников прочитал, что не счесть. Оттуда все знания и пошли. А на новый год всё раскрылось по-новому, знания начали буквально лезть из меня наружу. Представляешь? Вот оно как бывает.

— Поразительно.

— Именно так. Скажи, Кристин, будут ещё какие-то поручения на сегодня?

Она перебрала какие-то бумаги, посмотрела по сторонам.

— Слушай, а походу нет, — удивлённо заявила она, — Ты всё сделал на сегодня.

— Отлично, — сказал я, — тогда, пожалуй, отправлюсь в общежитие, чтобы дальше готовиться к пересдачам.

— Нет!

Она так вскрикнула, что я даже подпрыгнул. Через мгновение она зажала рот ладонью, поняв, что это было слишком резко и громко.

— В смысле, Арсений Витальевич должен скоро вернуться. Если он увидит, что ты ушёл раньше времени, он очень разозлится.

— Так скажи ему, что я по делам мотаюсь, документы разношу.

— Он обязательно спросит, какие документы. А ты все принёс.

— Хм, — задумался я, — в целом мне без разницы, где учиться и заниматься. Поэтому я сгоняю в общагу за учебником и вернусь. Позанимаюсь тут.

— Ага, давай.

Я метнулся кабанчиком, прихватил с собой ещё и тетрадку с ручкой, чтобы порешать примеры. По пути начал с повторения философии, а когда уже был снова в НИЧ, открыл высшую математику.

Должен признать, процесс шёл очень скверно. Я буквально ощущал, как мои шестерни в голове заржавели, хотя это было и не так. Точнее, в одной части они точно уже были смазаны. Но в той части, которая отвечала за решение квадратных уравнений — как будто