меня скидывают. Нет! Я не собираюсь больше у них идти на поводу. Пусть сами выкручиваются. Мне это всё не интересно.

Я был готов заорать от отчаяния. Почему он решил попытаться пойти против системы именно на мне? Вот принял бы экзамен, и боролся бы с системой, сколько влезет. Нет же, именно я попал на него в тот момент, когда у него максимально нет настроения.

И, честно говоря, у меня у самого не было никакого настроения. Более того, я уже не чувствовал, что жил. Я словно существовал. Проснулся, почистил зубы, позубрил математику. Отправился на пару, на паре позубрил математику в свободное время. Все перемены зубрил и решал математику. На работе разнёс все посылки, а затем зубрил математику. В общаге ― решал и зубрил математику.

Чувство времени меня полностью покинуло. Вместо положенных восьми часов я спал в лучшем случае пять или шесть. Вместо отдохнувшей головы, я каждый день просыпался уже уставшим. А ведь надо было ещё целый день оттарабанить.

Ложился я не просто уставшим, а никаким. Настолько никаким, что даже жить не хотелось.

Появлялось желание просто всё это бросить. Напрочь. Навсегда. К чертям.

И сейчас с этим математиком, с которым надо было носиться, как с ребёнком малым, канючить, клянчить, уговаривать, я был уже близок к тому, чтобы сдаться.

Но самое ужасное, что я даже не заметил, как это произошло. Оно просто пролетело как-то мимо меня.

Бац!

И я уже ничего не хотел. Вообще ничего. Ни закончить универ, ни строить карьеру, ни даже идти в театр с Леной и с её родителями.

― Артур Николаевич…

― Артур Николаевич, Артур Николаевич, да меня так зовут. Пожалуйста, ступайте, ― он поправил очки, ― у меня нет времени. Следующая пара уже вот-вот начнётся.

― Я с первого курса должник, если я вам не сдам предмет в ближайшее время, я попросту буду отчислен. Пожалуйста, пойдите мне навстречу!

― Значит, такова ваша судьба, наука ― это не ваше. Есть много работы, которая не требует высшего образования, при этом оплачивается достойно. Попробуйте себя в этих направлениях.

На моменте, что наука ― это не моё, меня буквально перекосило. Я готов был рвать и метать. Но совсем недолго. Буквально пару секунд.

Эта чёртова математика выпила из меня столько крови, что я уже даже не мог отстоять собственную принципиальную позицию.

― Артур Николаевич, ― продолжал я устало и вяло говорить, ― я не отстану от вас, пока вы не назначите мне дату переэкзаменовки. Я обязан закончить университет и получить высшее образование.

― Все мы что-то обязаны сделать, а потом выясняется, что это не столько обязанность, сколько желание кого-то сверху навязать нам лишнюю работу. Так что вы тут меня не проймёте. Идите. Всего доброго.

― Я пойду за вами.

― Не пойдёте, ― бросил он, ― Если вы это сделаете, я принципиально не приму у вас экзамен.

― Вы и так его не принимаете.

― Да, но я ещё и коллег подговорю, чтобы не принимали. Всего доброго.

На этом он засеменил по коридору так быстро, что я даже не успел среагировать. А не успел среагировать, потому что находился в колоссальном упадке сил.

И тут я понял страшное.

Я не заметил, как ко мне подобралась самая злючая, самая мерзкая напасть, которая только могла подобраться.

Апатия.

Я провалился в глубочайшую апатию. И самое ужасное, что мне было плевать. Я прислонился к стенке, сполз по ней на пол и уставился в противоположную стену.

Затем я достал учебник по высшей математике, повертел его в руках и кинул его вперёд.

В полёте он раскрылся, а когда упал ― надорвался.

Мне было уже на всё плевать.

Глава 22

Я даже перестал есть. Навалилась бессонница. С каждым днём мне становилось всё хуже. На каких-то уже волевых я ходил на занятия, затем снова открывал порванный учебник по математике, пытался что-то решать, но не мог сдвинуться дальше тринадцатого параграфа. Просто не мог.

Все решения мимо. Все вычисления ― всё мимо.

Глядя в зеркало я наблюдал свой опустевший взгляд. Артём меня спрашивал о чём-то, рассказывал какие-то истории. Но всё летело мимо ушей.

Я даже не пытался делать вид, что у меня всё нормально. Ходил, словно зомби.

После очередной пары я не захотел идти на следующую. А потом не захотел идти на работу.

Кристина на следующий день меня подловила в коридоре со взволнованным взглядом.

― Дима! Что с тобой такое? Ты бледный, на тебе лица нет.

Она искренне переживала. Я это чувствовал. Но мне было просто наплевать. Вообще на всё. Я чувствовал себя какой-то мясной машиной по удовлетворению повседневных потребностей в пище. Сон был плохим. Мне кажется, я спал от силы часа три, может четыре в сутки. Всё остальное время я лежал и смотрел в потолок.

Сны не снились, глаза не закрывались.

― Всё нормально, просто устал.

― Ты не пришёл вчера на работу, мы так переволновались, думали, что-то произошло. Игорь Львович рассказывал Арсению Витальевичу про твои решения в области исследования по оптимизации трудовых процессов на предприятии «Орбита». Конечно, Арсений Витальевич был настроен скептически. Но обычно он резко контраргументирует или отвергает любые подобные инициативы от работников. А в этот раз он даже не нашёлся что сказать. Стоял недовольный, но ничего не говорил. Не знал, что сказать. Потому что ты действительно всё по делу сказал. Возвращайся, без тебя совсем тяжко, Дима.

― Я приду, ― я вздохнул, ― сегодня. Помогу вам.

Она подошла и потрогала лоб рукой.

― У тебя лоб ледяной. Какая у тебя температура?

Я пожал плечами.

― Это нехорошо, Дима, ― она огляделась по сторонам, ― А где Лена? Неужели она за тобой не следит? И за твоим состоянием?

― Она с родителями в Ялте, ― я очень медленно моргал, ― на какой-то научной конференции.

Внезапно в глазах Кристины мелькнула искра повышенного интереса ко мне.

― Расскажи, что не так? ― она подошла ближе и положила ладонь мне на локоть. ― Ты сам не свой. Как тебе помочь?

― Помогать надо тому, кто нуждается в этом, а я не нуждаюсь.

На этом я побрёл вперёд, а Кристина только проводила взглядом.

Её можно понять. Она же не психолог и даже не врач. Девушка понятия не имела, что со мной творилось. Могла только наблюдать, созерцать. Не более того. А