― Может быть двадцать…

Но я не успел договорить.

― Нет! ― воскликнул он. ― Только двадцать четвёртое. В шестнадцать ноль-ноль. И точка.

Как почувствовал, что мне неудобно. Ещё и время подобрал какое-то паршивое. Вот же ж обидчивый преподаватель. И что мне с этим всем делать?

Другого шанса не будет.

Пойду к ректору ― будет разбирательство, его замотивируют. Но вряд ли мне это сильно поможет. Пока ректор примет, пока проблему зафиксируют, пока то, пока сё, пока пятое, десятое, меня уже отчислят к чёртовой матери.

― Ладно, по рукам, ― согласился я.

― Я не жму руки! ― воскликнул он. ― Это негигиенично.

― Это же просто выражение такое, ― нахмурился я.

― Не выражайтесь тут при мне, ― он пригрозил пальцем, всё ещё не глядя мне в глаза, ― вы тут вообще-то в высшем учебном заведении. Здесь не принято выражаться.

Я приподнял брови. Но спорить с ним было бессмысленно. Он явно на своей волне.

Нет, не так.

На своей планете. Причём явно не из нашей Солнечной системы. Что-то далёкое, непостижимое. Альфа Центавра какая-нибудь.

― Договорились, только мне нужны билеты для подготовки.

― Ещё и билеты?! ― округлил глаза Артур Николаевич.

― Ну конечно! ― всплеснул руками я. ― Или вы хотите, чтобы я за такой короткий срок выучил всю высшую математику?

― Я полагал, что вы уже начали подготовку, ― задумчиво почесал затылок Артур Николаевич, ― Что ж, раз уж настолько всё запущено…

Он сделал паузу, о чём-то подумал. Я уже было ожидал, что он начнёт опять гнуть свою линию, что не станет ничего принимать. Но нет. Он сказал то, от чего я опешил.

― Знаете, раз уж вы стали на путь исправления, то давайте-ка начнём прямо сейчас, что скажете? ― спросил он, слегка улыбаясь.

Я напрягся.

― Что вы имеет ввиду?

― Я имею ввиду, что присаживайтесь, молодой человек, как бы там вас ни звали. Берите листочек, бумагу и записывайте.

― Что записывать?

― Как что? Список билетов, конечно же.

Он был невероятно горд и доволен собой.

― Заодно и поймёте, ― улыбался Артур Николаевич, ― потянете это дело или нет. Может быть уже сейчас решите, что ну его, лучше уж в армию сходить.

― Спасибо, я там уже был, ― ухмыльнулся я.

― Как это были? Когда же?

― Неважно, давайте приступим. Только с собой бумаги у меня нет. Можете дать использованные листы? Я на них запишу всё.

― Нет, ну вы только гляньте, ещё и использованные листы ему дать? Мы вообще-то не просто так макулатуру тут храним.

― Артур Николаевич, ― выдохнул я, ― у меня в общежитии тоже нет столько бумаги. Билетов, я полагаю, будет очень много.

― Вы даже не представляете насколько, ― оскалился он.

Ну понеслась.

* * * * *

Сидели мы часа три. Я то и дело поглядывал на часы на стене. А ведь я прогулял один рабочий день. Благо, вырубился в пятницу. Остальные два пришлись на выходные.

Но сегодня я уже тоже опаздывал. Понедельник. Тем временем Артур Николаевич держал меня тисками.

― Итак, ― улыбнулся он, ― это какой билет был?

― Сто семьдесят четвёртый, ― буркнул я, ― Неужели у вас не было билетов на кафедре? Я бы вернул, когда бы всё выучил.

― Были конечно, ― загорелся он, ― но вы же сказали, что встали на путь искупления.

― Исправления, ― ответил я, закатив глаза, ― впрочем, неважно.

― Нет, перед госпожой математикой можно только искупить свою вину, вы это знали?

― Куда уж мне, ― бросил я недовольным тоном. Время шло.

― Так вот, раз уж вы действительно заинтересованы, я вам расскажу в чём тут дело.

Только не это. Ещё час или два лекций? А я уже как минут пятнадцать должен быть на работе.

Если бы я только знал, что цена за сдачу математики будет такой высокой, я бы точно переосмыслил весь свой план. Может быть даже нашёл бы какие-то окольные пути.

А с другой стороны, какие ещё тут могли быть окольные пути? Предыдущий владелец тела постарался, чтобы я получил максимум проблем, за минимальное количество времени.

Но тут я обнаружил то, что меня очень обрадовало.

Концентрация не спадала. Да, мне было скучно, я был недоволен, но мой мозг продолжал работать. Не появлялась эта надоедающая пелена, внимание не переключалось, я концентрировался и фокусировался почти так же хорошо, как и в прошлой жизни.

Из-за этой мысли на устах появилась улыбка.

А неплохо.

Какую-то кашу я всё-таки с этим телом сварю.

Вопрос только, какую именно? Но это вопрос риторический.

― Итак, давайте начнём с простого вопроса, была ли математика до того, как появился человек?

А я вот знал ответ на этот вопрос! Точнее, я посмотрел кучу роликов Савватеева в прошлой жизни, который постоянно задавался подобными вопросами. И мне был понятен посыл.

Осталось только разобраться, какой из двух противоположных точек зрения придерживался Артур Николаевич.

Математика ― это наука бога, которой человечество лишь придало форму.

Или математика ― это наука ни к кому не относящаяся, которая уходила далеко за пределы человеческого познания.

Придётся рискнуть. Но делать нечего.

― Задумались? Хорошо, что задумались, ― подчеркнул Сургалинов, ― хотя бы не лепите с дуру.

― Что ж, ― я решил воспользоваться тем, что я всё-таки двоечник, а значит имел право на ошибку, ― смею предположить, что математика существовала и до человека.

― Верно, ― приподнял брови Артур Николаевич, ― но недостаточно раскрыто. Что вы имеете ввиду?

― Я имею ввиду, что если мы математически описываем движение небесного тела, то оно так движется не благодаря тому, что человечество открыло такую науку, как математика.

― Послушайте, да совершенно не безнадёжны! ― воскликнул он с радостным удивлением.

Внутри я похвалил себя за находчивость.

― Да, действительно, я тоже придерживаюсь такой точки зрения. А теперь скажите мне, имеет ли математика какое-либо отношение к чему-либо божественному, как вы считаете?

Я сглотнул.

Вопрос с подвохом.

Мне нужно было понять, что же он за человек?

Говоря про божественное, математики редко имели ввиду что-то религиозное. Для них религия ― это просто какой-то странный свод правил, которому почему-то следовали религиозные последователи.

Скорее всего, под божественным он имел ввиду нечто, делающее математику непостижимой наукой. Даже с учётом