не ощущал от меня угрозы сохатый, поэтому и позволял к нему прикасаться. И требовал еще ягод. Через секунду нашел по запаху корзинку с клюквой и мордой нырнул в нее.

Воспользовавшись моментом, я присел и приподнял голень, или как эта часть тела у лосей называется, взглянул на копыто. Из него торчал не то корень, не то сучок серого цвета. По виду он напоминал дерево, то есть имел структуру дерева, но при этом выглядел окаменевшим.

Любопытно.

— Где ты это нашел? — пробормотал я.

Открыл рядом несессер и стал искать одну мазь. Хотя правильнее будет назвать ее смолой, но это лишние детали. Она работала как клей, твердея при контакте с кровью и обеззараживая при этом. Закупоривала таким образом раны. Рецепт простой, поэтому мне не составило никаких проблем приготовить ее на досуге. Восстанавливаю, точнее, собираю заново, набор «горячих» зелий и ингредиентов в своем несессере. То есть тех вещей, которые могут с высокой вероятностью пригодиться алхимику во время вылазки. Мазь, закупоривающая раны, — одна из таких вещей.

Если выдерну каменный сук из копыта, то может пойти кровь. А если лось еще и ускачет куда-нибудь с этой раной, то только получит заражение крови и умрет где-нибудь в лесу от этого. Если же не вытащить, то может стать легкой добычей для хищников. Или людей. По алчному взгляду Григория видел, что лось редкий.

— Даже не думай, — сказал ему.

— Что? Я же молчал! — возмутился он.

— Лося мы не тронем! — твердо сказал я, нащупав в сумке баночку с мазью.

— Но почему? Одна его шкура на пару лимонов потянет! — тут же разгорячился Григорий. — Я думал, в этом и есть твой план. Приманить его и… Да он меня чуть не сожрал!

— Никто тебя есть не собирался. Лоси — травоядные животные. Не успокоишься — я тебя успокою.

— Пф! — фыркнул Григорий пренебрежительно.

Но тут наши взгляды столкнулись, и он гулко сглотнул. Вспомнил, видимо, кто гриборога убил.

— Держи здесь, — показал я ему на ногу. — А я вытащу сук. Держи крепко!

Бормоча под нос какие-то ругательства, водитель подчинился: обхватил ногу лося рукой и сжал. Сохатый вытащил из корзинки красную, будто окровавленную морду и с удивлением воззрился на свои ноги. Дернул той, которую держал Григорий.

— Скорее! — с опаской оглянувшись, попросил Пантелеев. — Если эта кровожадная тварь мне лысину откусит…

— Не бойся. Ты никому не нужен, Григорий, — ласково улыбаясь, я похлопал его по лысине.

Он покраснел и громко запыхтел от недовольства. Но лося не выпустил.

Одной рукой зачерпнул пригоршню полупрозрачной склизкой массы, второй ухватился за край сучка.

— Ну, терпи, сохатый, — шепнул и резко дернул гигантскую занозу на себя.

С чмокающе-чавкающим звуком она вышла из раны, хлынула кровь вперемешку с гноем — старая, застоявшаяся. Песок сразу впитывал ее. Мраморный взвыл так громко, что где-то в лесу закаркали вороны.

— Держи! — заорал я на Григория, потому что сохатый начал брыкаться.

— Пытаюсь! — кричал Пантелеев, которого мотыляло из стороны в сторону, но он упирался ногами в землю.

Оказалась, в нем заключена недюжинная сила, потому что на своей спине он удерживал половину веса лося. Либо сказывалось действие адреналина.

Дождавшись, когда давление крови упадет, я стал пригоршню за пригоршней впихивать в рану мазь. Сук уходил довольно глубоко, поэтому я утрамбовывал мазь пальцем, рискуя остаться без него. Еще, еще и еще…

— Все! — крикнул я, резко выпрямляясь. — Отпускай!

В этот раз Пантелеев оказался сообразительнее меня. Выпустив из рук ногу лося, он тут же прыгнул в сторону, перекатился и убежал за машину. Разгневанный сохатый обратил свою морду ко мне, выпустил почти пар из ноздрей и боднул рогами. Задел по касательной, но даже такой удар оторвал меня от земли и отшвырнул на несколько метров.

Дыхание застряло в груди, боль ослепила, а из глаз брызнули слезы боли. Ну и деревце какое-то очень больно уперлось в копчик.

— Зараза… — еле смог выдохнуть, приподнимаясь на локтях.

Мраморный лось широко расставил ноги и уперся в меня взглядом.

— Да вали уже… — махнул ему рукой.

И он послушался. Хотя мог добить, если бы захотел. Пожалуй, я бы даже откатиться не успел в таком состоянии. Грудь болела ужасно, воздух с трудом выходил из легких, но я хотя бы мог вдохнуть.

Лось повернулся и с места прыгнул метров на шесть, после чего взлетел на гребень балки и вскоре исчез в лесу. Мне осталось только присвистнуть, глядя ему вслед.

— Ну ты совсем без башки, Исаев! — Помог мне подняться Григорий. — Ну и нафига было его спасать? Кончили бы, и делов — уже через час отмечали бы сделку.

— Гриша, — прохрипел я, начиная злиться на него, — либо ты делаешь, что я говорю, либо в твоих услугах больше не нуждаюсь.

— Да я чего? Я же как лучше хотел… — принялся оправдываться он. — Просто если не мы его, так другие…

— Но это будет не на моей совести. А если увижу где-то в продаже его шкуру, доберусь до тех, кто ее снял. И сделаю с ними то же самое. Некоторые вещи надо оставлять как есть, а не пытаться выжать из них максимум прибыли.

— Ладно… А теперь-то куда?

Вопрос Григория повис в воздухе, потому что на границе леса вновь появился бледно-зеленый мраморный силуэт с блестящими рогами. На этот раз он уверенно стоял на всех четырех ногах. Лось будто приглашающе махнул рогами и царственно спустился за гребень, затем появился на следующем и выжидающе уставился на нас.

— Туда, — скомандовал Григорию, вытер руки и одежду, залитую каплями крови, пучком травы и поднял несессер.

Боль почти ушла. Синяк будет, но не больше, чем обычно. Ничего серьезного лось своим ударом мне не повредил.

Мы последовали за бледной тенью, которая то и дело исчезала за деревьями. Лось радостно скакал, наслаждаясь отсутствием боли в копыте. Вскоре он привел нас к очередной балке и тут же исчез за деревьями, явно посчитав долг оплаченным. А я на дне складки местности увидел то место, где лось нашел этот каменный сук.

Внизу лес расступался, образуя прогалину. Ее дно усеяли различные растения причудливого вида. Словно шрам легкого безумия на безупречно нормальной коже. Настолько необычно выглядело это место.

По склонам спускался плющ с зелеными, будто покрытыми пылью листьями. На дне росли цветы с серебристыми стеблями и бутонами, словно высеченными искусным скульптором прямо из камня. Большие лепестки казались тонкими и воздушными, но мозг упорно твердил, что они тверды как скала. Пятнами лишая рос мелкий кустарник. Вот его-то короткие ветки и напоминали каменные сучья. Видимо,