Вот только нам почти сразу встретилось первое препятствие. На него-то и напоролся Григорий, которого я заставил идти первым и нести мой несессер. Стоило нам пройти всего пару шагов, как на гребень ближайшей балки взбежал лось с ветвистыми рогами. И не просто лось, а красавец-зверь! Я на несколько секунд замер, разглядывая его шкуру. Она была гладкой и лоснящейся, а шерсть настолько мелкой, что лось казался ожившей мраморной статуей бледно-зеленого цвета. Рога его мерцали песчинками не то кварца, не то алмазов, а под шкурой ходуном ходили жилы.

Вибрирующий и дребезжащий звук вырвался из глотки двухметровой зверюги. Угроза, вложенная в рев, казалась почти осязаемой. Мой разум рефлекторно начал мысленную вивисекцию животного, хладнокровно оценивая прибыль, которую может принести его убийство. Одни рога чего стоят, наверно. Но разум на то и разум, чтобы собирать данные, анализировать их и только потом принимать решение, советуясь с сердцем. Или душой. Или совестью в некоторых случаях.

Да, лось обещал большие деньги. Но уж больно он был красив и грациозен. Особенно сейчас, когда летел на нас, раскидывая копытами комья травы с песком и наклонив голову рогами вперед. С толстых губ от яростного дыхания слетали капельки слюны, мышцы натягивались тросами под тонкой шкурой, глаза сверкали благородной яростью.

Видимо, мы зашли на его территорию. И это зверю не понравилось.

Я легко ушел в сторону, потому что времени было предостаточно для этого, а вот Григорию, шедшему впереди, — нет. Он попытался прыгнуть в сторону. Сделал это ровно в тот момент, когда сохатый собирался поддеть его рогами. Острый кончик вспорол кожаную куртку на рукаве и зацепил ремешок несессера. Зверь пронесся мимо меня, оторвав от земли ноги Григория.

И вот лось носился по гребню балки, ломал сухие ветви, сносил кустарник и подлесок, а Григорий беспомощно болтался на его спине, слетая то в одну сторону, то в другую. Я с неподдельным уважением следил за этим. Правда, уважал я не Григория, а мастера, который сделал сумку.

Это же надо, какая крепкая кожа… Ремешок выдерживал буйный нрав лесного царя и вес Григория.

Я в очередной раз цокнул языком и закинул в рот сочную ягоду клюквы. Кисло-сладкий сок брызнул на язык, и тело пробрала приятная дрожь электрических разрядов. Люблю кислятину. На последней ферме Тамара Григорьевна в дорогу угостила литровой корзинкой с ягодами.

— Мать! Покажи ему кузькину мать! — посоветовал я Григорию, вспомнив его бахвальство.

Пантелеев с мольбой в глазах взглянул на меня и еле успел убрать голову, и перевернуться на другой бок зверя, когда лось с размаху влетел в ствол сосны и стал драть об него спину. В очередной попытке скинуть ношу. Посыпалась чешуйками кора, сломались и упали сухие ветки, а водитель страдальчески застонал.

— Что скажешь? Встречала такого зверя? — спросил я Морвину, отогнув полу куртки, чтобы наружу высунулась ее рукоять.

— Пятьсот лет не видела, — восхищенно присвистнула она. — Буквально! А раньше их много по лесам бегало. Рога у них ценились особо, но не те, что с головы сняты, а которые они сбросили. Было в них что-то. И шкура, потому что на мрамор похожа. Так и назывались — Мраморные лоси. Только с этим что-то не так…

— Тоже заметила? Припадает на правую переднюю.

— А-а-а! Мама! — вскричал Григорий, но больше из-за страха.

Я видел, что ему ничего не грозило, просто лось врезал рогами по дереву и пропорол ствол. Старая сосна, оглушительно затрещав, упала вбок.

— Ага, припадает, — согласилась атманит. — Но каков красавец… Душу бы продала, чтобы прокатиться на таком, за рога подержаться.

— Твоя душа принадлежит мне, — напомнил ей.

— Знаю я. Кстати, воспоминание разблокировано! Был у меня один ухажер, и мы с ним однажды на чучеле вот такого же сохатого…

— Все! Больше я не хочу знать! — Я поспешно застегнул куртку, заглушив голос Морвины.

Но то, что у нее воспоминание разблокировано, это любопытно. Значит, можно и остальную память пробудить. Или хотя бы ее часть, но зато без магии.

Ладно, пора уже спасать Григория, пока лось не догадался упасть на спину и размазать моего водителя тонким слоем по песку.

— Эй! — крикнул я, привлекая внимание зверя. — Я здесь! Иди сюда! Я твой друг!

Зачерпнул из корзинки на капоте пригоршню ягод и сжал их в кулаке. По пальцам побежал алый, как кровь, сок и пролился на песок. Лось, сперва глянувший на меня с вызовом, с интересом принюхался. Я растер ягоды в ладонях, усиливая запах, чтобы его приманить.

Зверь с опаской приближался. Гнул шею, то направляя на меня рога, то выставляя вперед нос. Про Григория, замершего на спине в позе мертвого жука, сохатый позабыл. Я взял еще ягод в ладонь, протянул ее и замер, почти не дыша.

Медленно, очень медленно, пару раз даже дернувшись в обратном направлении, Мраморный царь леса подошел. Принюхался к ладони. Ее окутало теплое и влажное дыхание. А затем мокрыми губами стащил клюкву. Я дал еще. Потом еще. Корзинка быстро заканчивалась, а я жалел, что отказался от большой, десятилитровой корзины с ягодами. Эту махину литром ягод не прокормишь.

Но зато он стал мне доверять. А я одной рукой давал ему есть, второй гладил, шепча всякую чепуху. Использовал тот же прием, что с котенком. Главное — дружелюбные интонации. Если ошибиться, можно схлопотать копытами.

Массивный зверь возвашался надо мной, когда поднимал голову. Когда он наклонился к очередной порции клюквы, свободной рукой стянул с рогов ремешок сумки, и обнимающий ее, как спасательный круг, Григорий сполз на землю. Тут же откатился подальше, бледный и напуганный.

— Все хорошо, Григорий, ему до тебя дела нет, — сказал я.

Посмотрел вниз и заметил, как лось старается не опираться на правую ногу.

Я погладил Мраморного сохатого по холке. Его тело было горячим и упругим, а шерсть на ощупь словно шелк. Да… неудивительно, что она высоко ценилась. Но этого зверя я в обиду не дам. По крайней мере, пока буду рядом.

— Так, парень, давай-ка ногу твою осмотрим, — без опаски наклонился я вперед.

Лось шумно выдохнул, пошевелив волосы у меня на затылке.

— Исаев, ты совсем, что ли, конченный? — забухтел Григорий. — Он же тебя сейчас боднет и все! Пиши последнюю маляву маменьке.

— Гриша, это тебя, дурака, тут чуть не кончили. Так что помолчи, пока он добрый. Видишь? Не нравишься ты ему.

А лось и правда потянулся мордой в сторону водителя, шумно втягивая воздух ноздрями. Пришлось рукой его придержать, мол, свои. Видимо,