меня не удивляет: они тупоголовые и смотрят только туда, куда им приказывают. Но вы?

На минуту наступает молчание.

– То есть, по-твоему, настоящий убийца взорвал самолет только для того, чтобы убить стюарда? Это довольно трудно уложить в голове, – наконец произносит Коломба.

– Потому он так и поступил, что никто бы этого не заподозрил и не стал доискиваться.

– Кроме тебя, гений… – мрачно говорит Гленн.

Данте опять ухмыляется:

– Обычно напрашивается вопрос, была ли у теракта конкретная мишень, но в данном случае были убиты подростки, и подозревать, что они стали побочными жертвами, казалось абсурдным. Особенно после поста-признания О. Трейна. Но если О. Трейн был не настоящим террористом, а всего лишь последним погибшим в списке, использованным, чтобы отвести подозрения, то и признание – тоже фейк.

– Данте, это не факт, – выходит из себя Коломба.

– Но все остальное – факты. И давайте не будем забывать, что есть и четвертая жертва – Аннабель, дочь партнера Хесуса. Что на самом деле произошло тридцать лет назад в этой академии?

– У Аннабель случился инсульт. Не понимаю, почему ты пытаешься приплести сюда ее, – говорит Гленн, ерзающий как на раскаленных углях.

Коломба берет его за руку:

– Гленн, она умерла от передозировки.

– От передозировки?

– Да, – подтверждает Данте. – По-видимому, все замял ее отец.

– Гленн, судя по всему, это правда, – говорит Коломба.

– Но даже если и так, что с того? – растерянно спрашивает он.

– Кто продал ей наркотики? Кто бросил ее умирать? Ты уверен, что твой брат и остальные были ни при чем и кто-то не решил их наказать? – добивает его Данте.

Гленн вскакивает:

– Да, уверен. Мой брат не был преступником. Он был хорошим человеком!

Коломба удерживает его, не подпуская к Данте, свернувшемуся калачиком на скамейке.

– Данте, это не факты. Это твои домыслы.

Тот пожимает плечами:

– Ладно. Но мне это кажется правдоподобным.

– Только потому, что, когда ты говоришь о состоятельных людях, у тебя глаза наливаются кровью. А у меня – нет. Ты прав, кое-какие странные совпадения указывают на то, что тридцать лет назад что-то произошло. Но мы не знаем, что именно.

– Я… был маленьким и не могу вам помочь, – бормочет Гленн.

– Конечно… Пожалуй, тебе пора познакомить меня с матерью, – говорит Коломба.

3

Гленн перестает изображать из себя страдальца и вызывает вертолет на аэродром в нескольких сотнях метров от отеля. Данте уже уехал в Париж на машине, и Коломба надеется, что они не пролетят над ним по пути, потому что Гленн вполне может сбросить что-нибудь ему на голову.

– Твой друг покопался в моей жизни и в жизни моей семьи, – говорит Гленн, идя с ней по усаженной деревьями тропе к вертолетной площадке. – И из-за чего? Из-за того, что тридцать лет назад Аннабель, возможно, умерла от наркотиков?

Коломба притягивает его к себе и обнимает:

– Послушай, я не такая, как Данте, и не строю догадок. Я складываю кусочки пазла и смотрю, что выходит. А здесь кусочков не хватает. Почему утаили передозировку Аннабель? Что за этим скрывается?

– Разве за этим обязательно должно что-то скрываться? – спрашивает Гленн.

– Нет. Но это трагическое событие объединяет жертв.

– А если мама не скажет тебе ничего полезного?

– Тем лучше. Мы сможем оставить в прошлом академию и сосредоточиться на настоящем, – отвечает Коломба.

Они идут дальше. Гленн отодвигает торчащую ветку, пропуская Коломбу вперед.

– Ты действительно думаешь, что Корнеа невиновен?

– Если версия Данте верна, он самое большее соучастник.

– Только если в том, что он нам рассказал, вообще есть хоть капля правды…

Коломба хмурится:

– Зачем ему лгать о таком?

– А почему нет? Он лгал десяткам людей, чтобы узнать, где ты. Для него это обычное дело.

– Мне он не стал бы врать.

– Может, и стал бы, если бы это помогло ему тебя вернуть.

Коломба останавливается и дожидается, пока Гленн обернется. В ее глазах кружатся иззелена-черные вихри.

– Я никому не принадлежу. Я не вещь, которую вы отвоевываете друг у друга.

Гленн понимает, что облажался:

– Прости. Я не это имел в виду. Но я не понимаю, что у вас за отношения. Вы подхватываете фразы, понимаете друг друга с полуслова… Я не могу проникнуть в эту часть твоей жизни…

Коломба целует его, потому что Гленн прав и она чувствует себя виноватой.

– Мы закроем эту историю, а потом подыщем другую гостиницу. Выберем место, которое оба ненавидим, и Данте нас не найдет.

Гленн усмехается:

– Ты уверена?

Не успевает Коломба ответить, с неба доносится характерный рокот лопастей приближающегося вертолета, и оба бегут к большой букве «Н» в центре лужайки. Когда вертолет приземляется, оттуда выходят четверо телохранителей, которые окружают их, чтобы защитить при посадке на борт, что довольно нелепо, учитывая, что минутой раньше они спокойно шли по лесу без какой-либо защиты.

Поздоровавшись с охранниками и пилотом, Гленн садится рядом с Коломбой и опускает спинку сиденья почти горизонтально.

– Я боюсь впутывать маму. Она перенесла смерть Хесуса тяжелее, чем я. Неужели без этого никак?

– Если не хочешь, я поищу однокашников или родственников Аннабель и Вероники. Это будет дольше и труднее.

– Но ты не сдашься.

– Нет. Только не сейчас, когда чувствую, что могу разобраться, что к чему. Я уехала из Италии в основном от отчаяния. Я не знала, что предпринять, чтобы рассеять сомнения, которые не давали мне покоя.

– Я не хочу, чтобы Данте разговаривал с ней и проделывал над ней свои психологические фокусы.

– Данте приедет гораздо позже нас. Он невыносимо медленно водит, – говорит Коломба.

– И я не хочу, чтобы она волновалась. Не говори ей, что в расследовании полно дыр и все такое.

– Ты ведь тоже там будешь, верно? Сможешь ее успокоить.

Гленн неуверенно кивает и наливает себе коньяка из мини-бара.

4

Мать Мартинеса зовут Фернанда. Она живет в особняке в Шестнадцатом округе Парижа, между Фондом «Louis Vuitton» и стадионом «Пари Сен-Жермен». Ее красивый трехэтажный дом с мансардой, баснословно дорогой не только по меркам Коломбы, но и по меркам сверхбогачей, стоит посреди прекрасного сада, где нет даже частной вертолетной площадки.

Поэтому они приземляются в Булонском лесу и преодолевают последние километры в бронированном автомобиле с двумя машинами сопровождения и агентом муниципальной полиции на мотоцикле, пролагающим им путь. Хотя Коломба и знала, что у Гленна солидная охрана, на ее памяти такая усиленная защита предоставлялась только судьям, за которыми охотилась мафия. Однако причина этих предосторожностей становится по крайней мере отчасти понятна, когда они останавливаются на светофоре: кучка подростков в