Гленн напрягается:

– Перестань, Коломба… Мы же договорились ее поберечь.

– Скажите мне, синьора… Я ошибаюсь? – спрашивает Коломба, не сводя глаз с женщины.

– Да! – выпаливает Фернанда. – Мой сын тут ни при чем. Все было совсем иначе!

– Как именно?

Несколько секунд женщина молчит, успокаивая сбившееся дыхание.

– Жак был близким другом нашей семьи, – хрипло произносит она. – Для Хесуса он стал вторым отцом, ведь родного он никогда не знал. И он любил Аннабель. Она была хорошей девочкой, но связалась с подонком. Вероятно, ей захотелось попробовать наркотики, потому что она постоянно видела их дома, но она не была наркоманкой. Никогда не угадаешь, что творится в голове у молодежи…

Гленн изумленно смотрит на нее:

– Ты знала об этой истории?

Его мать кивает:

– Да-да, естественно. Она была дочерью Жака, я знала о ней все. Тебе мы ничего не рассказывали, потому что ты был маленьким. Но тут нет никакой тайны. Барыга дал ей наркотики, она умерла по глупости. И Жак не мог с этим смириться!

– Почему вы сказали, что наркотики уже были в доме? – спрашивает Коломба.

– Потому что парень, который с ней жил, был барыгой. Он называл себя Хавьер. Но это не его настоящее имя.

Гленну с трудом удается усидеть на месте:

– Не могу поверить, что я ничего не знал!

– Ты был маленьким, – повторяет Фернанда, не глядя на него.

– Простите, но откуда вам это известно, если расследование прикрыли? – спрашивает Коломба.

– Официально – да, но Жак пытался его разыскать. Он нанял частного детектива вроде вас. Сначала он хотел только поговорить, понять, почему его дочь погибла такой глупой смертью. Он думал, что ее парень тоже наркоман, хотел то ли помочь ему, то ли надавать по морде – он и сам не знал. А потом… когда детектив выяснил, что он преступник, привлекать полицию было уже поздно. К тому же детектив говорил, что они и пальцем не пошевелят, а вот ему это выйдет боком. Так что Жак продолжил его разыскивать, но это ни к чему не привело. После того как он умер, мы с Хесусом решили, что продолжать поиски – бесполезная трата денег. Хавьер уже много лет как сбежал бог знает куда – кто-то говорил, что в Южную Америку. Мы даже не знали, жив ли он еще.

– Мама, почему ты мне ничего не сказала? – спрашивает Гленн.

– Говорю же, ты был маленьким.

– Но потом-то я вырос!

– Гленн, пожалуйста… Вы знаете, как зовут детектива, который разыскивал Хавьера? – спрашивает Коломба.

– Он уже на пенсии.

– Тем лучше, его будет легко найти. Синьора, я знаю, что вы хотите послать меня куда подальше, но прошу вас. Это может оказаться важным.

Еще немного поотнекивавшись, Фернанда уступает.

5

Данте перспектива встретиться с детективом пришлась не по нутру, но Коломба не оставила ему выбора.

«Если хочешь и дальше копаться в этой истории, вноси свой вклад», – сказала она ему по телефону, пока он варил себе кофе на плитке в машине.

«Я не умею расспрашивать людей», – запротестовал Данте.

«Ты обзвонил тысячу человек, чтобы меня найти, и всем навешал лапши на уши».

«Так то было по телефону! Вживую – совсем другое дело. И я не пытался выведать их гнусные секреты».

«Если он на пенсии, ему наверняка захочется почесать языком… – сказала Коломба. – И вообще, какого черта! Ты сам приперся во Францию и меня допекал».

«А-а, так ты это в отместку…»

«Нет, идиот, но я не могу находиться в двух местах одновременно».

Данте позвонил своему другу из французской полиции с просьбой выступить в качестве посла, и тот устроил ему обед с детективом, к которому Данте полчаса готовился при помощи медитации, сигарет и ксанакса. Они обедают в Двенадцатом округе, на веранде вьетнамского ресторана в Берси, торговом центре под открытым небом, с кинотеатром и ресторанами, где в обеденное время полно туристов, гуляющих по этническим магазинам. Детектив, бывший агент уголовного розыска, представляется как Беру. В свои под семьдесят этот тучный старик с волосатыми руками не утратил профессиональной хватки, так что Данте старается вешать ему на уши как можно меньше лапши после того, как отстегнул запрошенную таксу: полсотни евро плюс стоимость обеда. В пересчете на сегодняшние деньги примерно столько же брал в день Марлоу[62]. Единственное, в чем Данте лукавит, так это в том, что у него есть официальное задание.

– С чего вдруг «Crown» заинтересовала эта давняя история? – спрашивает Беру в ожидании, пока остынет пад-тай[63], который они запивают красным вином, чтобы отбить запах тамаринда.

– Не знаю, мне платят – я делаю, – отвечает Данте. – Итак, что ты можешь рассказать об Аннабель Буше?

– Она тусовалась с ребятами, которые воображали себя художниками. Наркотики, секс… Родители делали вид, что ничего не знают, преподаватели закрывали на все глаза, лишь бы за обучение платили. И ее это погубило.

– Каким образом?

– Она ширнулась героином. Чистым – такая доза угробила бы даже конченого торчка.

– Почему это не попало в отчет о вскрытии?

– Потому что судмедэксперт был другом семьи. Сначала врачи «скорой» поставили диагноз «смерть от передозировки», и эта версия продержалась несколько дней. Сыщики начали разнюхивать, что да как. Потом состоялось вскрытие, и все изменилось.

– Этот судмедэксперт еще жив?

– Если и жив, ему сейчас лет сто, но я его больше не искал.

– Ну а эта история с передозировкой… Девушка жила с толкачом – неужели он не умел отмерять наркоту? – удивляется Данте.

– Наркоманы тупые, но, возможно, Хавьер, ее парень, хотел свалить без лишнего багажа и… – Беру показывает жест, изображающий укол.

– По-твоему, это был не несчастный случай? – с интересом спрашивает Данте.

– Руки у нее не были исколоты, как у настоящих наркоманов. Я видел фотографии трупа.

– В отчете о вскрытии?

– Вроде бы да.

– Он у тебя еще есть?

Беру почесывает плешь:

– Надо глянуть в архиве, а он в коробках в подвале. Но я храню все. Если крысы не съели, где-то он должен лежать.

– Полиция так и не искала Хавьера?

– Нет. Она умерла от наркоты, чего возиться? Пара лопат земли – и дело с концом. То есть не земли, а льда. Ее не похоронили, а положили в холодильник. Ты же в курсе темы с криоконсервацией? Отец Аннабель был пионером.

– Ты про «Vault»?

– В те времена он так не назывался, это был всего лишь эксперимент. После Жака Буше его развили Мартинесы. Меня бы устроили обычные похороны. Темный гроб и повозка,