Коломба кипит от негодования и, воспользовавшись случаем, остается наедине с Сермонти на кухне.

– Вы их нашли? – спрашивает Коломба, помогая ей достать из холодильника торт.

Сермонти удивленно округляет глаза, словно увидев на кондитерском креме дохлую муху:

– Кого?

– Сообщников Корнеа. Тех, кто ему помогал.

– Для этого есть полиция, а мы свое дело сделали, вам так не кажется?

– А как же «Эон»?

– Вы сами сказали, что члены проекта перестали встречаться два года назад. К тому же они в этом не замешаны. Есть и другие дела, о которых я хотела бы поговорить с вами в ближайшие дни.

– По-моему, вы слишком торопитесь. С этой историей еще не покончено. Пока мы не узнаем, как ему удалось сделать то, что он сделал, Корнеа – всего лишь мертвый подозреваемый.

Сермонти ставит торт на стол, улыбка исчезает с ее лица.

– Коломба, почему вы упорно плывете против течения?

– Я не плыву против течения.

– Из-за убийств, совершенных Корнеа, наша страна была на грани кризиса, под прицелом международной дипломатии, ее поливали помоями в прессе по всему миру. Банды идиотов в респираторах громили магазины. Теперь же, в том числе благодаря вам, все изменилось. Причем в кратчайшие сроки. Хотите снова поставить все под сомнение?

– Нет. Просто хочу убедиться, что не упустила ничего важного.

– Когда расследование закончится, будет видно, а сейчас смотрите в будущее. – Глаза у Сермонти слегка затуманенные, она выпила пару бокалов и рассуждает позитивнее, чем обычно. – Дракон убит, народ спасен, и это во многом ваша заслуга. Радуйтесь.

Гленна тоже переполняла радость. В ночь взрыва он пытался дозвониться Коломбе и оставил взволнованное голосовое сообщение о том, что кошмар окончен. Убийца его брата мертв, он может оставить горе позади, подумать о будущем. И похоже, ожидает, что их будущее будет совместным. Коломба перезвонила ему только через два дня, лежа в постели, опустошенная и уставшая от всей этой пустой болтовни и встреч.

«Ты хочешь меня увидеть?» – спросил Гленн в какой-то момент.

«Ты же знаешь, что хочу».

«Тогда, может, приедешь? Париж в это время года бесподобен».

«Мне еще нужно кое-что закончить. Отчеты, допросы и все такое, – соврала она. – Но это недолго».

«Насколько недолго?»

«Не знаю…»

«Моя мама хочет с тобой познакомиться».

По спине Коломбы пробежал холодок страха.

«Тебе не кажется, что для этого пока рановато?»

Гленн рассмеялся:

«Она ничего о нас не знает! Она хочет познакомиться с детективом, а не с моей…»

«Подругой».

«У меня на уме было другое слово».

«Вот пусть оно там и остается».

Он снова рассмеялся.

«Я сказал матери, что смерть убийцы Хеса – целиком и полностью твоя заслуга…»

«Неправда, я сделала только малую часть работы», – возразила Коломба.

«Самую необходимую часть».

«К тому же без Данте у меня бы ничего не получилось. Это была частичка от частички».

«Ладно, понял, ты не хочешь, – сказал Гленн. – Тогда, если приедешь, обещаю, все останется между нами. Тебе не придется даже проезжать мимо моего дома или офиса, никто из моих родственников, а тем более друзей о тебе не узнает. Мы будем только вдвоем».

«Плюс толпа твоих телохранителей».

«Нет. Только вдвоем. Мы сбежим от всех, обещаю. Охранников тоже оставим дома, ведь меня сможешь защитить ты».

Коломба боялась согласиться, поэтому не ответила ничего. Прошло еще два дня, в которые они только переписывались, и она всегда врала, что занята. Или что спит, хотя и просыпалась по много раз за ночь.

Вернувшись с ужина у Сермонти с фантомной болью в животе, она снимает костюм и бросается на кровать, но ей не спится. Ее одолевают сомнения, она разрывается между тем, как хочет поступить, и тем, что считает разумным. Но в чем смысл ее сомнений? На чем они основаны, кроме как на сугубо личных переживаниях, вероятно вызванных тем, что она чувствует себя за бортом? Не она должна все проверять и ставить печати. Это обязанность магистратов, полицейских и спецслужб. Она не относится ни к тем, ни к другим, ни к третьим. И не желает этого.

Коломба встает, снова надевает костюм, берет обувную коробку и достает из сейфа пистолет ДИБ. Затем садится в машину и едет обратно в Коппеде. Из подъезда выходят последние гости. Сермонти с мужем спустились их проводить, по пустой улице гулко разносится пьяный смех. Увидев, что Коломба вернулась, Сермонти замирает от удивления:

– Я уж думала, с вами что-то случилось.

Коломба сует ей в руки коробку, чуть сдвинув крышку, чтобы та не решила, что внутри бомба.

– Спасибо за предоставленную возможность. До свидания, – говорит она, прежде чем Сермонти успевает отреагировать.

Затем садится в машину и возвращается домой. Она чувствует облегчение, но ее по-прежнему мучает бессонница.

Теперь она беспокоится еще и за свое будущее.

Снова переодевшись, Коломба отправляется к Данте и в два часа ночи звонит ему в домофон. Тот говорит, что не спал. В предыдущие дни она держала его в курсе событий, но они редко созванивались, хотя он был первым, кто позвонил ей сразу после взрыва, единственным, кто позвонил. Кому еще она могла рассказать о своих чувствах, о том, как на мгновение вернулась в прошлое и оказалась среди других развалин, после другого взрыва, от которого чуть не погибла?

– Кофе? – предлагает Данте.

– Лучше алкоголь.

Он готовит для них обоих по «московскому мулу». Они устраиваются на террасе, и Коломба не открывает рта, пока не выпивает половину своего коктейля.

– Корнеа был просто, сука, гиком, – произносит она наконец.

– Знаю.

– Все сходится, улики налицо, но никто не знает, как он все провернул, и, похоже, никого это не волнует. И меня тоже не должно волновать.

– Но тебя волнует. Что-то не стыкуется, и ты это знаешь.

– Кто-то снабжал его контактами и информацией. Он не мог сделать все в одиночку.

– Если он вообще что-то делал, помимо написания постов, – подчеркивает Данте. – Он либо сообщник, либо жертва, но не убийца. Даже с лучшей информацией в мире он не смог бы набиться в друзья к жильцам «Джунглей». Они чуют бедность за километр.

– А как же улики? – спрашивает Коломба.

– Их подбросили. Не хватало только винтовки, из которой убили Кеннеди. Точнее, ему подбросил их тот самый человек, который играет в «око за око», когда кого-то убивает. Не группа вооруженных активистов, а просто человек, который теперь думает, что победил.

– Серийные убийцы так не поступают.

– Он убийца, у которого есть мотив. Ему это нравится, и он не боится действовать лично.

– Если это так, его найдут.

– Ты сама сказала, что его даже не