Корнеа пытается сесть, но тело его не слушается. Только шея, да и то еле-еле. Над головой у него раздается топот бегущих ног, плач ребенка. Какого хрена… Что он такое пил накануне? Он ни черта не помнит.

Корнеа встряхивает головой в надежде передать импульс движения остальному телу, но все равно не может пошевелиться, он словно закован в бетон. Тем временем топот над головой усиливается. Детские ножки, ноги взрослых, каблуки и тапочки. Где-то на лестничной клетке хлопает дверь.

Но почему никто не спит в такую рань? Почему все куда-то бегут?

Может, произошла утечка газа? Наверное, он надышался им, потому и не может пошевелиться. Он медленно умирает. Паника пробуждает его сердце и нервы. Левая нога сгибается. От этого движения ему так больно, будто он уже много дней ею не пользовался.

Корнеа сосредоточивается на другой ноге, и она подчиняется, но ощущается как резиновый шланг. Он снова дергается и падает на пол, но только верхней частью тела, потому что ноги запутались в одеяле. Кисти все еще не слушаются, не говоря уже о плечах, и он зубами хватает одеяло, обернувшееся вокруг лодыжек. Он тянет за него, пока не оголяются ноги.

И обнаруживает у себя между ступней металлическую коробку. Внутри ее что-то жужжит, но шум тут же заглушает гораздо более громкое жужжание, доносящееся из коридора.

Корнеа не видит его, но это маленький, оснащенный гидравлическим тараном робот на гусеничном ходу, которым операторы управляют удаленно, как дроном. Робот останавливается перед дверью Сильвио.

Оперативники освобождают здание и удаляются на безопасное расстояние, но по-прежнему держат выходы под прицелом.

Корнеа медленно, по миллиметру, подтягивает ногу к себе, чтобы высвободиться.

Оператор робота приводит в действие гидравлический таран.

Корнеа тянет пяткой за пластиковую лямку.

Дверь слетает с петель.

Бум.

20

Коломба одной из первых входит в развороченную квартиру, после того как взрывотехники и пожарные объявляют, что это безопасно. Взрыв не разрушил несущие стены, но бо́льшая часть потолка и, следовательно, квартиры этажом выше, обвалилась. Взрывотехники поясняют, что бомба была осколочная – заряд пластичной взрывчатки в металлическом контейнере. Взрывом выбило стекла во всем здании и снесло внешнюю стену квартиры, но благодаря экстренной эвакуации единственной жертвой стал террорист.

Тело Сильвио Корнеа, он же О. Трейн и так далее и тому подобное, почти уничтожено взрывом, изрешечено осколками металла, раздавлено ударной волной и опалено жаром. Устоявшие стены коридора и обломки потолка забрызганы его кровью, к ним прилипли куски обугленной плоти. Вонь сажи и химических веществ проникает под маску Коломбы, ее горло сжимает спазмом, и ее переносит назад, в далекое прошлое, когда она, одна из немногих выживших, очнулась среди развалин разрушенного взрывом ресторана. Ей чудятся крики, на периферии зрения мерещатся картины того дня, обугленные трупы. Она до крови кусает губы, чтобы не потерять над собой контроль, и дышит полной грудью, бродя как лунатик среди хаоса и стараясь не мешать криминалистам. Ее взгляд задерживается на обгоревших страницах книги, экране компьютера, изголовье кровати, к которому все еще приклеены флуоресцентные пластиковые звезды, уцелевшей обложке с изображением космической ракеты, какой ее представляли в пятидесятые годы.

В груде кирпичей и обгоревшей ткани что-то поблескивает, колеблемое сквозняком. Коломба просит одного из криминалистов взять блестяшку щипцами и рассматривает ее вблизи: это обрывок огнеупорного костюма, такого же, как у человека с огнеметом.

«Это он, – думает она. – Все кончено».

В следующие два дня Коломба трижды дает показания прокурору и участвует во встречах с шишками из полиции и прочих структур. Она рассказывает то же, что уже рассказывала слишком много раз, не упоминая только о Данте, и Сантини ее не выдает. Ей показывают фотографии Корнеа в надежде, что она опознает в нем мистера Алюминия, но Коломба не может. Телосложение более-менее такое же, но лицо кажется ей слишком круглым, а взгляд – слишком добрым.

Но кто еще это может быть?

Тем временем поступает подтверждение, что труп принадлежит Корнеа. ДНК останков совпадает с его, а значит, он не сбежал, оставив вместо себя говяжью тушу. Взрывчатка, которая разнесла квартиру, также была идентифицирована: химический состав соответствует остаткам, найденным на одном из обломков самолета. Из-под развалин дома извлекают все: магнитный ключ от квартиры Мюллера в «Городских джунглях», запчасти от криосауны «Opále», жесткий диск с постами О. Трейна и даже огнемет, из которого в Коломбу выстрелил мистер Алюминий.

Корнеа приобрел «Not-A-Flamethrower»[56], маленький маломощный огнемет производства «Boring Company» Илона Маска, и модифицировал его, оснастив авиационным бензобаком и соплом, позволяющим пускать струю дальше. Если шуточный гаджет, выпущенный в нескольких сотнях экземпляров, годился только для того, чтобы валять дурака на вечеринке, то версия Корнеа – это смертоносное оружие. И недешевое – на «eBay» его продавали за три тысячи евро. Но по словам следователей, есть кое-какие неясности. Сообщников найдут, и они объяснят то, чего не хватает для полноты картины.

На третий день магистрат ограничивается приветственным рукопожатием.

– Пожалуй, вы нам больше не нужны, – говорит он Коломбе.

Она рассказала, что знала, остальное – задача следователей.

Коломбу не отпускает странное, неприятное ощущение. Служи она по-прежнему в полиции, она бы еще как минимум два месяца работала над закрытием дела, опрашивая всех свидетелей и строча бесконечные отчеты. Она бы нашла ответы на все вопросы, которыми продолжала задаваться. Почему никто не видел Корнеа в дни перед терактом? Почему ни одна камера не засекла, как он пробрался в зону стоянки частных самолетов? Как ему удалось проникнуть в дом такого затворника, как Мюллер, и подменить лекарства? Почему он дожидался прибытия полиции, прежде чем взорвать себя, и не оставил видеозавещания, как всегда поступают камикадзе?

Но рано или поздно кто-нибудь расставит все кусочки пазла по местам, верно? Только это будет не она, ей придется отойти в сторону. Директор «Crown» звонит Коломбе с поздравлениями и присылает бутылку шампанского. Он говорит, что ожидает от нее итогового отчета и счета за услуги, и выражает надежду на дальнейшее сотрудничество.

Сермонти шампанского не присылает, но приглашает Коломбу на ужин, чтобы отпраздновать ее успех. Не во всегдашний бар при миланском ресторане, а к себе домой, в пентхаус здания с элементами рококо в римском квартале Коппеде. Муж Сермонти, хирург на пенсии, тепло встречает ее и знакомит примерно с тремя десятками гостей, которых представляет как профессоров и чиновников. Никто не говорит о работе, а только о приятных темах. Никаких прямых упоминаний мистера Алюминия, разве что обиняками, вполголоса, с улыбками и подмигиваниями. Но