В его светлых глазах появилось странное, предвкушающее, почти торжествующее выражение. – До нас дошли слухи, что вы изъявили желание побеседовать и должны сегодня прийти.

До нас?

Нападения в доме Господа я не ждал. Как выяснилось – зря.

В следующее мгновение на затылок обрушился удар, и мир перед глазами померк. Впрочем, сознание вернулось быстро. Голова раскалывалась. Уж не знаю, был ли это признак сотрясения или дело обошлось сильным ушибом, но хотя бы умирать снова не пришлось. Потерять на пустом месте еще три дня было бы печально.

Не открывая глаз, я попытался пошевелиться и понял, что руки и ноги мне связали. Не то чтобы хорошо – на четверку. То есть неизвестные, конечно, постарались: стянули кисти веревкой так, что пальцы неприятно онемели, но без фантазии, явно не сталкиваясь с тем, как связывают пленников во время военных конфликтов, когда не знаешь, кому принадлежит тело – обычному солдату или магу, который щелчком пальцев обратит обычные оковы против врагов. Повозившись, я имел неплохие шансы освободиться самостоятельно.

Судя по запахам ладана и воска, меня усадили на одну из скамеек прямо в кирхе. Значит, времени прошло немного и затягивать разговор нападавшие не рассчитывают. Все-таки в храм может заглянуть кто-то из прихожан, а охрана перед дверью только вызовет вопросы.

– Герр Рихтер, – раздался голос. Кажется, не святого отца. – Ваше возвращение замечено.

– Если думаете, что я должен начать вырываться и вопить, нужно было рассчитывать силу удара, – проворчал я, но глаза открыл. – Или раз обошлось без трещины в черепе, то и черт бы с ним?

– Череп у вас крепкий, не наговаривайте, – усмехнулся незнакомый мужчина.

Он стоял через ряд от меня, небрежно опершись на спинку скамьи и сложив руки на груди. Благородный, гладко выбритый, с породистым вытянутым лицом, светлыми волосами, перехваченными лентой, одетый броско и дорого. На указательном пальце правой руки, выставленной так, чтобы я точно заметил, поблескивал массивный перстень. И хоть позой мужчина изображал расслабленность и уверенность, в глазах застыло напряжение.

От меня ждали неприятностей. Я собирался ожидания оправдать.

Проходы между скамьями были узкими, а потому мои связанные у живота руки мужчина не видел за разделявшим нас рядом. Я огляделся, чтобы понять, кто еще находится в кирхе и может заметить попытки выскользнуть из пут.

Отец Реджинманд стоял поодаль у алтаря и скрывал напряжение еще хуже, чем неизвестный. Но к тревоге на его лице примешивалась неприятная злоба. У дверей замерли двое мужчин – слуги неизвестного, тут и гадать не нужно. Одеты в одинаковые куртки, с одинаковыми же короткими мечами и стеклянными взглядами.

– Судя по тому, что вижу, вы не планируете меня убивать, – сделал я логичный вывод и беспомощно обмяк. Нет, боль действительно была, но терпимая, бывало и хуже. А нападавшие пусть считают, что перестарались. – Знаете, что для знакомства не обязательно бить и связывать? Я открыт для диалога и вполне цивилизован, чтобы решать вопросы с помощью компромисса, а не рукоприкладства.

Наглая ложь, рукоприкладство я люблю куда больше. Даже если в процессе мне самому пересчитывают ребра.

– Компромисс с порождением ада?! – возмутился отец Реджинманд.

– Ганс! – одернул его мужчина и обернулся.

Какую уж он разыграл пантомиму перед святым отцом, мне не было видно, но тот забормотал под нос молитву о спасении.

– Что, отец Реджинманд, карты не предупредили вас о беседе? Или после смерти фрау Фалберт некому делать вам расклады? – не удержавшись, я с мстительным удовольствием воспользовался случайной информацией.

Вздрогнули и святой отец, и неизвестный мужчина.

– Не идите к волшебникам: ни к исцеляющим живых, ни к вызывающим мертвых, не оскверняйте себя. Я Йехи Готте, Бог ваш, – процитировал я и осуждающе поцокал языком. – Как же так, отец Реджинманд? Это ведь не простой грех, это грех против Господа – смертный. Как вы после такого вообще смеете открывать рот перед паствой?

Стоит отдать должное святому отцу – в руки он взял себя быстро. Не опустился ни до вопроса, откуда мне это известно, ни до попыток доказать, что все ложь и наветы.

– Чего еще следовало ожидать от Энтхи? – тоскливо вопросил отец Реджинманд и снова забормотал молитву.

– Как странно, ведь в священных текстах мы находим указания вроде «не оставлять в живых колдунов» и, например, «коли человек обратится к ворожбе, забей его камнями и предай смерти, и не будет на тебе греха и крови». Но при этом уже как два десятилетия колдуны и гадалки едва ли не цвет нашей империи и лучшие друзья фатер-приора. Логично… – парировал неизвестный, продемонстрировав, что так же подкован в цитировании Писаний. – С вашей помощью, кстати, судья Рихтер. Это вы ведь положили конец последнему магическому восстанию и Великой инквизиции.

– Я в курсе своих дел. Да, мы перестали преследовать и сжигать магов, но это не отменяет факта, что магия – грех. Все колдуны и ведьмы будут гореть в аду. Только теперь это их выбор. Свобода воли, все такое, бла-бла… Зато приорам больше нет нужды пачкать руки и думать, верен ли был выбор. Йехи мудр и справедлив, рано или поздно он обязательно рассудит всех и воздаст и за хорошее, и за плохое. А пока почему бы не направить силы колдунов на благие дела? Мне кажется, это одно из лучших решений совета – переиграть Самаэля его же оружием.

– Или оказаться переигранными им?..

Я закатил глаза.

– Простите, герр Рихтер, я увлекся, – спохватился неизвестный мужчина. – Впрочем… Вообще-то это вы виноваты, что мы отклонились от курса беседы.

– Курс сбил отец Реджинманд, – возразил я с готовностью и азартом. – Я лишь усомнился, что увлекающийся гаданиями священник имеет право вешать ярлыки на других людей.

– Сын погибели! – обличительно ткнул в меня пальцем святой отец.

– Тянете время? – понимающе усмехнулся мужчина. – Рассчитываете, что в кирху заглянет кто-то из прихожан?

– Тяну, – легко признался я.

Левую кисть я почти вывернул, осталось совсем чуть-чуть.

– Напрасно. Чем быстрее договоримся, тем быстрее вас освободим. Эти… неудобства обусловлены исключительно нашей с отцом Реджинмандом заботой о безопасности. Разговор предстоит неприятный, и мы не хотели бы знакомиться с даром судьи.

Не удержавшись, я коротко и зло рассмеялся.

– То есть вы едва не раскроили мне череп, испугавшись суда над вашей полоумной парочкой?! Если бы все было так просто, я бы уже пересудил половину Миттена!

– Думаешь, мы поверим? – проворчал отец Реджинманд. – Про тебя ведь сказано в откровениях: «И чудесами, которые дано было ему творить, он обольщал людей, чтобы они уверовали в ложь и поклонились Йамму».

– Было бы кого обольщать! Я не Энтхи. – Голова раскалывалась и от удара, и от абсурдности ситуации. – И не Йехи. И никогда – ни разу! – не пытался выдать себя за кого-либо из них. Мои