– Почему один? – удивился мальчишка и посмотрел мне за спину.

Я обернулся, но улица и площадка перед кирхой по-прежнему были пусты.

– Видимо, твой друг не хочет со мной знакомиться, – сделал вывод. – А зачем тогда в меня снежок кинул, если у тебя есть компания?

Мальчишка поправил шапку, чтобы не сползала на светло-серые глаза.

– Не в тебя. Я промазал. Бутса на калитке сидел. Он вечно бесится, что не может в кирху попасть, поэтому хватает тех, кто проходит. А они потом болеют. Я пытался его прогнать.

– Он все еще на калитке?

– Нет, ушел.

– Значит, и тебе нечего на холоде торчать. Пойдем домой, – предложил я. – Иначе не только уши, но и руки-ноги отвалятся. Веди.

Я придержал мальчишку, чтобы он не по ступеням спустился, а спрыгнул с крыльца, – это привело его в восторг, и тишину снова разрезал звонкий смех. Не выпуская из руки намокшей от снега вязаной варежки, я направился вместе с ребенком дальше от кирхи, в сторону тупика с одноэтажными бедными домами.

– Ты совсем как бабушка! – заявил он мне. – Она тоже вечно пугает! Смерть обещает. И что больно будет.

Не хотелось расстраивать мальца, но бабушка права: чем дольше живешь, тем больнее и ближе смерть.

– Слушай бабушку. Бабушка плохого не скажет, – переформулировал я не самую приятную мысль.

Мальчишка скривил лицо, насупился.

– Бабушка больше не говорит.

Но тень грусти, как это часто бывает с детьми, почти тут же отступила. Убедившись, что я придерживаю его, ребенок принялся подпрыгивать на стянутой льдом луже, веселясь от хруста плотной корки.

В такт прыжкам он тонко напевал:

– Танцует Бутцеман [20] в доме по ночам.

– Про Бутцемана тебе тоже бабушка рассказала? – полюбопытствовал я, когда мы подошли к крайнему в тупике дому, который выглядел особенно обшарпанно.

– Ага! Постоянно им пугала. И Попельманом [21], и еще этим, жутким таким… Зерновым человечком. А Бутса совсем не страшный! Если бы бабушка его увидела, она бы перестала плохо про него говорить.

В народе про Бутцемана гуляли различные легенды. В каких-то областях его изображали чуть ли не демоном, но я, несколько раз встречавшийся с этими мелкими духами, считал их близкими родственниками с вихтельманами – домовыми. Только не такими безобидными, и на Нахтвайн не стоит ждать от них подарков.

Я уже занес руку, чтобы вежливо постучать, но мальчишка просто толкнул незапертую дверь.

– Заходи, – кивнул он.

В доме было холодно. Едва ли на пару градусов теплее, чем на улице. В очаге на куче неубранной золы, частью рассыпанной по полу, лежало несколько небольших поленьев – крайнее обуглилось, будто его пытались поджечь, но не смогли. На окне серели погибшие от мороза цветы. Поверхности покрывала пыль. В раковине, до которой ребенок не мог дотянуться, лежала давно не мытая посуда в пуху темной плесени.

И тем не менее на столе с самого краю нашлись кусок хлеба и чашка, от которой поднимался пар. Сквозь запахи запустения и гнили пробивался еле заметный, больше похожий на насмешку, травяной аромат.

Откуда в доме, где уже неделю, а то и больше, не разжигали огонь, взялся кипяток? Хороший вопрос.

– Спасибо, ба! – Ребенок, не раздеваясь и не разуваясь, только сняв варежки, залез сначала на отодвинутый табурет, а уже с него добрался до угощения, схватив хлеб грязными руками. Потом повернулся ко мне. – Будешь?

Даже если бы я умирал с голоду, не согласился бы принять ни кусочка.

– Ешь. Я осмотрюсь, можно?

– Ага. Ба! У нас гость!

Шел я тихо, стараясь, чтобы старые половицы, прогибающиеся под моим весом, не скрипели. За спиной снова раздался беззаботный мотив. Мальчишка расправился с хлебом и теперь, дуя на кипяток, продолжил напевать:

– Не дает спать нам по ночам. Танцует Би-Ба-Бутцеман…

За кухней начинался небольшой коридор, заваленный пыльным хламом. В конце были две двери. Левая, открытая нараспашку, вела в детскую. На небольшой кровати было сооружено что-то вроде гнезда. Мальчишка натащил к себе все тряпки и вещи, которые могли согреть его ночами. И, судя по грязным следам подошв на простынях, спал так, как и ел, – не переодеваясь.

На трехногом табурете лежала старая потрепанная книга, открытая посередине. Приблизившись, я с трудом вчитался в верхние строчки. Конечно, сказка. Только слой пыли, почти скрывший крупные буквы, подсказывал, что история так и осталась недочитанной.

Я изучил обстановку и толкнул дверь во вторую комнату, уже зная, что увижу.

На кровати лежало тело. Запах тления был так легок, словно смерть заглянула сюда случайно. А может, все дело было в холоде, наступившем, когда разведенный на ночь огонь потух и некому стало зажечь новый.

Умерла бабушка во сне – просто не проснулась.

У изголовья сидела изломанная тень. Длинные волосы Бутцемана падали на лицо покойной, прикрывая его, словно траурной вуалью.

Ощутив проснувшийся дар судьи, тень глухо заворчала. На меня не кинулась – понимала, что не победит. Но и убегать, оставляя мальчишку, не захотела.

– Заморишь же.

Я тоже нападать не спешил. Тварь не тварь, а хлеб и кипяток добыла.

– Кормлю. Смотрю, – раздалось тихое, едва ли похожее на человеческую речь.

– Молодец. Но этого мало. Не хочешь, чтобы он стал такой же тенью, – не мешайся.

Тварь шевельнулась. Еще сильнее сгорбившись, почти с минуту Бутса размышлял над моими словами. Указал когтистой лапой на труп:

– Любит. Ее. Больно. Тоска.

– Да, ему будет больно. И еще много-много раз. Хотел бы прекратить – уже бы отгрыз мальчишке голову.

Тень вздрогнула, будто испугавшись самой мысли причинить ребенку вред.

– Значит, договорились, – решил я.

Вернувшись в кухню и убедившись, что с нехитрым завтраком малец закончил, допил горячий отвар и задремал, я подхватил его на руки и направился в сторону ратуши. Смысла стучаться по соседям не видел. Если за столько времени они не заметили, что рядом произошла беда, помощи от них точно не дождешься.

Стражники при виде меня второй раз за утро покрепче схватились за пики. Но, разобравшись, что явился я не драться от скуки, внимательно выслушали. Ребенок, не потревоженный моим ровным шагом, продолжал спать. Только чуть завозился, когда я передал его старшему по смене.

– Сейчас же распоряжусь, чтобы занялись телом.

– А с мелким что будет? В Миттене есть детский дом?

– Как не быть, герр судья, – удивился стражник. – В основном, конечно, сирот по дальним родственникам отправляют. Может, и ему повезет – найдется кто-нибудь из дядей-тетей. Но и небольшой приют имеется. Приходите, если что, проведать вашего найденыша – убедитесь, что никто его не обижает.

Краем глаза я заметил мелькнувшую за спиной стражника тень.

Не рекомендовал бы я обижать этого сиротку.