все – просто царапины, глубокие, правда. Только здесь, – он осторожно прикоснулся к самому болючему месту, – кажется, что-то есть. Сверху уже запеклось, такая плотная корка, а под ней, кажется, нарывает. Пойдешь к медикам?

– Наверное, придется. Сам не дотянусь. Или ты у нас умелец?

Артизар вернулся на постель и снова уставился в окно.

– В академии нас учили оказывать первую помощь… Но я плох в этом. Вид крови нормально переношу, но не уверен, что смогу почистить рану от гноя.

– И почему я не удивлен. Одевайся, – наказал я. – Мы договорились с рыцарем-командором, что с сегодняшнего дня ты приобщаешься к жизни гарнизона. Не думаю, правда, что узнаешь что-то новое, ну и ладно. После завтрака подойдешь к коменданту, он скажет, что делать.

– А с тобой нельзя?

– Можно, – пожал плечами. Артизар даже не уточнил куда и зачем! – Но смысла не вижу. Тебе нравится постоянно нарываться на тычки и затрещины? Если мазохист, так сознайся сразу.

– Я буду полезным! – упрямо заявил Артизар, сделав вид, что услышал только первую часть.

– В чем именно? Поимке кошек и поиске неприятностей? – Насмешка получилась злой, но мне хотелось, чтобы он здраво оценивал свои возможности. – Я не желаю подвергать тебя очередному риску. Или чтобы ты своими выходками подверг риску других людей. А если вдруг такое – о, Йехи! – случится и мне действительно потребуется твоя помощь – заберу с занятий.

– Хорошо, Лазарь. Я все понял. – Артизар опустил взгляд и принялся собираться.

Я рассовал по карманам немного мелочи и плотнее замотался шарфом.

– И будь послушным щеночком, не вздумай пропустить завтрак и обед. Вечером я обязательно спрошу у фрау Дачс, видели ли тебя в столовой и действительно ли ты ел или просто смотрел в тарелку.

– А ты не пойдешь на завтрак? – Артизар замер.

– В городе перекушу, чтобы времени не тратить. Или обойдусь. В отличие от кое-кого, меня не сдувает ветром. – Я оглядел комнату, думая, какое бы еще распоряжение дать мальчишке. – Ключ у тебя. Смотри, не потеряй.

– Не потеряю, – голос у Артизара стал совсем деревянным. Взгляд он так и не поднял.

Пока я шел от замка к городу, почти рассвело. Фонари погасли, и вместе с крупными оранжевыми ореолами с улиц исчезло ощущение уюта и сказки. Дым от печных труб терялся в посеревшем небе, укрытые белыми шапками крыши домов волнами переходили одна в другую, и Миттен сливался в бледное, подернутое морозной дымкой пятно. Но вот в окнах то там, то здесь начал зажигаться свет – золотистые блики упали на снег, мир медленно насыщался цветами. Из-за острых гребней Хертвордского хребта пробились первые лучи солнца, обещая ясный день.

Как бы ни хотелось, то ли из вредности, то ли из любопытства, напроситься на оладьи к Фалбертам, я все-таки занялся делом. На их заднем дворе царил бардак: из опрокинутых баков рассыпался мусор, валялись обломки телеги, на стенах домов остались темные, будто нарисованные сажей, следы от благодати. И ничего важного. Покружившись и потоптавшись, я нашел под выпавшим ночью снегом кровь. Судя по направлению брызг и месту – плеснуло из пореза Самуила. Проблема заключалась в том, что крови, застывшей и почерневшей, было столько, будто руку напрочь оторвали. Если бы не вчерашний суд, он бы уже оказался главным подозреваемым.

Я задумался. Не могли же бинты и слой мази, скрывшие ладони Самуила, помешать дару? Мазь против силы Господа… Не, бред какой-то. И все-таки я попытался вспомнить, судил ли хоть кого-то в перчатках или чтобы между мной и кожей человека оказывалось иное препятствие. С некоторым трудом решил, что такое точно было. Значит, бинты ни при чем.

Еще раз с сомнением осмотрев следы крови, я все-таки убедил себя, что, сиди в Самуиле сам Астарот, он бы так быстро не починил свой мясной костюм. У демонов с исцелением туго, им проще выбросить поврежденную конечность. Значит, дар не ошибся. Еще проверю Бель и окончательно успокоюсь.

Разбудив благодать, я все-таки ощутил слабый отголосок совершенного ритуала. Но не темного – защитного. Демон, как бы это абсурдно ни звучало, действительно пытался не пропустить в Миттен кого-то еще. Кого-то могущественного настолько, что он почти пробил барьер, и в трещину пробрались бесы.

Следующая мысль была слишком хороша, чтобы оказаться правдой. Вдруг в городе появился беглец из инферно? У него свои дела и заботы. А все совпадения – случайность. Да, досадная, но закон подлости тоже не дремлет. Отказываться от этой идеи я не стал, но признал, что в моей жизни никогда ничего не было просто.

Жаль.

Оставив надежду найти зацепки, я вышел на площадь и несколько минут бродил мимо закрытых ярмарочных палаток. Некстати вспомнился сочный запах свинины. В желудке заворчало. Остановившись у входа в ратушу, я бездумно уставился на богатую роспись, спрятавшуюся под сводом аркад.

– Герр судья? – окликнул меня приятный голос.

Я вздрогнул, моргнул и повернулся на звук.

Женщина, вышедшая из ратуши, была немолода – лет за пятьдесят. Невысокая, округлая, с приятными крупными чертами лица, уже украшенного паутиной морщин. Сдержанный черный наряд выглядел дорого. Теплый чепец, по ободу отделанный кружевом, был по-модному подвязан сбоку и чуть сдвинут, отчего выгодно выделялись золотые серьги с темными самоцветами.

– Фрау Элк? – По богатому трауру я догадался о личности незнакомки.

Правда, уточнение «племянница» изначально навеяло мысли о юной даме, но в хитросплетениях благородных семейных уз с возрастом ошибиться было легче легкого.

– Все верно, судья. Виконтесса Марлина Луиза Гайдин-Элк. – Женщина чопорно протянула руку для поцелуя.

Гайдин… Я уже слышал эту фамилию. Кто-то из города… Художница, кажется. Селма ведь тоже Гайдин? Что ж, городок маленький, неудивительно, что все более-менее значимые семьи повязаны друг с другом.

За спиной фрау Элк, держа идеальную осанку, встали два охранника. И фрау, и ее люди были заметно напряжены, но все-таки не демонстрировали неприязни. Хотя после драки с офицерами и слов Маркуса, в каком свете меня преподносил приор на своих службах, ничего хорошего от миттенцев я не ждал.

Склонившись, я поцеловал воздух в дюйме от приятно пахнущей жасмином и грушей кисти. Фрау Элк, не спеша начинать разговор, поправила массивный родовой перстень и надела перчатку.

– У вас что-то случилось? – я первым задал вопрос, чтобы не тратить время на словесные реверансы.

– Я не уверена, судья. – Фрау Элк продолжала пытливо меня изучать, будто оценивала антикварную вазу. – Скажите, души умерших ведь иногда привязываются к важной для себя вещи? Быть может, с ее помощью беспокоят живых?

– Так точно. – Вопрос оказался неожиданным, но я сразу оживился. Если бургомистр Хинрич не отправился прямиком в ад, а задержался в виде призрака, это значительно упростит расследование. – Какие-то