Глава 12

Кто лишал свободы других, лишится и своей свободы. Кто убивал мечом, тот примет смерть от меча. В этом суть веры, в этом праведный суд Йехи Готте. Так запасись же терпением.

13.10 Откровения Вельтгерихта

На выходе из ратуши я столкнулся с уже знакомым посыльным. Он врезался в меня, вывернув из-за колонны. На пол полетели изображения изувеченного тела бургомистра, пентаграммы, сигилов.

– Герр судья!

Перепугавшись, парнишка рухнул собирать листы так резво, что, кажется, послышался хруст коленных чашечек, ударившихся об отполированный гранит.

– Так-то ты с важными бумагами обращаешься? – не удержался я от едкого замечания. Но тоже наклонился и подобрал пару рисунков.

– Простите, герр судья! Фрайфрау сказала как можно скорее найти вас в городе.

– И видишь, как ты быстро справился с заданием. – Я протянул руку за оставшимися у посыльного листами.

Тот еще раз сбивчиво извинился и, чуть прихрамывая, ретировался.

Селма, стоило признать, обладала талантом и передала на бумаге все нюансы демонических знаков. Я повертел листы в руках и, подумав, окликнул слугу:

– Здесь есть место, где можно поработать с документами? Хранилище или архив?

Тот отжал в ведро губку, которой счищал с темно-красного ковра следы грязных подошв, и с сомнением оглядел оставшийся фронт работ.

– Конечно, герр судья. Вас проводить?

– Достаточно объяснить, где повернуть и на какой этаж подняться.

Помещение, выделенное для хранения документов, на архив, конечно, не тянуло. Ну, во всяком случае, в привычном для меня, разбалованного апостольскими запасниками, понимании. Металлические стеллажи были заставлены коробками, к которым крепились листы с датами, номерами дел и дополнительными пометками. Места на полках не хватало, поэтому пол тоже заставили, оставив лишь небольшой проход. Освещение тоже оставляло желать лучшего. Я представил, как служащие, подслеповато щурясь, спотыкаются и от злости пинают попавшиеся под ноги дела.

У Фалбертов заниматься расшифровкой было бы куда удобнее.

Единственный и также заставленный папками стол у небольшого круглого окна оказался занят.

– Фрайгерр, доброе утро. – Я с готовностью протянул руку.

Маркус вздрогнул и, подняв взгляд от документов, посмотрел так недоуменно, будто не мог сообразить, кто я вообще такой. Под серыми глазами сильнее обозначились темные круги, показывая, что ночь у него явно выдалась напряженной и бессонной.

– Простите, герр Рихтер. – Наконец Маркус передернул плечами, прогоняя оцепенение, и ответил на рукопожатие. – Утро не задалось. Ничего не понимаю. Кто это вас так разукрасил? Аж не узнать!

– Поскользнулся в душевой, – уклонился я от прямого ответа и, что удивительно, почти не соврал.

Маркус ненатурально удивился.

– А она потом еще на вас наступила, что ли? Какие удивительные в гарнизоне душевые… Будто бы даже с кулаками.

Я поспешил увести тему и с любопытством вытянул шею, пытаясь понять, что он читал.

– Занимаетесь убийством Хинрича или текущими делами города?

Маркус, сообразив, что подробностей о моей подбитой физиономии не дождется, охотно переключился:

– Убийством. Точнее, я решил посмотреть, какие у нас были последние дела, связанные с бесовщиной. Вдруг мелькнут помощники, или странные свидетели, или… хоть что-то похожее. А вы?

Я махнул стопкой рисунков.

– Хотел подумать над сигилами. Конечно, наизусть я «Ключи Соломона» не помню и точные значения не восстановлю, но хотя бы либо окончательно подтвержу свою теорию, что ритуал был защитный, либо пойму, что рыть нужно в другом направлении. Не возражаете против моей компании?

– Ни в коем разе! Наоборот, вдвоем сидеть куда интереснее. В одиночестве я едва не засыпаю и совершенно не могу сосредоточиться. Схожу за кофе. Взять вам?

– Желудевый? – с подозрением уточнил я, припомнив предупреждение коменданта.

Заняв свободный стул, я сдвинул вскрытую коробку, освобождая место, и принялся раскладывать рисунки, вертя их, чтобы не перепутать верх с низом.

Маркус нахмурился, несколько раз медленно моргнул, затем сообразил.

– А вы только желудевый пьете? Обычный кофе.

– Обычный буду! – тут же согласился я. – В гарнизоне нас с герром Хайтом напугали отвратным суррогатом. А ничего к кофе не найдется?

– Сравнили! Там простые солдаты, а здесь чиновники, которые себя никогда не обделят, – хохотнул Маркус. – Посмотрю, что можно утащить у служащих. Располагайтесь, Рихтер. И смело, если хотите, смотрите дела, которые я взял. Они, конечно, секретные, но сомневаюсь, что слугу святейшего престола можно удивить нашими захолустными еретиками. Или что вы побежите кому-то их пересказывать…

В коробку нос сунуть тоже хотелось. Но для начала я решил все-таки хоть немного разобраться с ритуалом. Пару минут бездумно перекладывал бумажки, пытаясь найти хоть одну торчащую нить, за которую можно было бы потянуть.

Нашел – сигил архангела Михаэля. И почти сразу понял, почему не узнал его раньше. В него же был вписан еще один колдовской знак. На этот раз из универсальных – отменяющий. Именно он, дерзко вклинившись в привычное глазу изображение, менял сигил. А стоило найти знакомые черты, как и на всех других рисунках нашлось по такой же детали. В круг между лучей пентаграммы были вписаны имена главных небесных архангелов, чаще всего упоминаемых в Писаниях и народе: Габриэля, Рафаэля, Уриэля, Варахиэля, Селафиэля, Иегудиэля, Иеремиэля.

– Черт!

В следующий момент на меня и рисунки едва не расплескался кофе – Маркус запнулся о крайнюю коробку и лишь чудом удержал и равновесие, и кружки.

– Говорю же, утро не задалось. – Он виновато ссутулился и кое-как втиснул добычу между листов, коробок и документов. – Зато я украл для вас сэндвич с индейкой!

– Благослови вас Господь, фрайгерр, – обрадовался я и вцепился в чужой завтрак, едва ли не проглатывая целиком. Копченая индейка, сдобренная горчицей, зубчиком чеснока и маринованными огурчиками, казалась амброзией.

Кофе, по которому я соскучился, пах сносно – похож на нормальный, зерновой. Разве что черный я не люблю. Предпочитаю разбавлять молоком, не забывая также про пару ложек сахара. А вот Маркус, оказалось, любит покрепче и несладкий.

Впрочем, под монотонную работу с бумажками такой кофе даже больше подходит.

Почти на час, а может, и больше, в архиве повисла тишина, прерываемая лишь шуршанием документов и скрипом перьев, когда попадалось что-то важное. Я, придвинув огрызок листа, тоже записал пару логических цепочек.

Заглянув в очередную папку, Маркус вчитался в краткое описание, хмыкнул, пошуршал первыми страницами, а затем, явно увлекшись, и вовсе почти уткнулся носом, пытаясь разобрать местами выцветшие чернила. Закончив, он отложил бумаги. Отклонился на стуле и потянулся, хрустя суставами.

– Занятное дельце, однако. Был бы я хорошим рассказчиком, мог бы состряпать отличную байку.

Я с готовностью отвлекся от собственных изысканий и потер глаза.

– Что-то важное?

– Увы, нет. Просто любопытное. Видимо, кто-то, перебирая бумаги, перепутал года: свалил в эту коробку полное старье, которое бы уже можно было и сжечь, чтобы не мешалось. Пятый десяток