силы и моя жизнь во власти айнс-приора Хергена. Но что я распинаюсь? Черт с вами! Давайте уже к делу.

Кисть наконец-то вывернулась. Из-за пульсирующей в голове боли вывихнутый сустав почти не доставлял неудобств. Один рывок – я освобожу руки. Но теперь было интересно послушать, о чем хотят поговорить эти двое.

Мужчина неприятно улыбнулся.

– Если опустить титулы и регалии, мое имя – Отто Горст, герр судья. Мы не были представлены в Бердене, но я с интересом следил за вашей жизнью…

Знакомая фамилия. Кажется, связанная с крупным скандалом.

– А! Не вы ли соблазнили несовершеннолетнюю племянницу триас-приора Лукаса Феррера? – злорадно припомнил я спустя пару мгновений.

– На тот момент Фредже уже исполнилось шестнадцать, – процедил Отто Горст, явно не обрадованный тем, что о нем слышали.

Говорю же – ребенок. А ему сколько? Сорок? Извращенец.

– Странно, что остались живы. Провернуть такое с семьей действующего префекта Конгрегации доктрины веры… Насколько же вы не думали в тот момент головой? Вас, герр Горст, хотя бы титула лишили?

– Я был и остаюсь пфальцграфом, – едва не выплюнул он. Уверен, в этот момент ему очень хотелось меня ударить. – Не удивлен, что вам, судья, незнакома любовь. В любом случае пребывание моей семьи в Миттене – временная и безобидная ссылка. К тому же около двух недель назад выяснилось, что и здесь я могу принести пользу. Со мной связались и сообщили, что неким влиятельным лицам Бердена нужна помощь.

Временные рамки совпадали со смертью императора.

– Вы знали, что из Шолпа мимо Врат Святой Терезы повезут кронпринца? – прямо спросил я, уже жалея, что затягивал беседу и намеренно провоцировал отца Реджинманда и Горста.

– И не только…

Не успел я обрадоваться, что Отто Горст выдаст хоть какую-нибудь информацию, он гнусно усмехнулся:

– Перед тем как после пустых препирательств, спровоцированных вами же, я дам несколько подсказок, поговорим о цене. Она высока, да. Но в тех обстоятельствах, в которых мы оказались, было бы неразумно требовать меньшего.

Ага, конечно.

– Ой, – закатил я глаза, – что вы еще можете попросить, кроме чуда? Для вас, для вашей супруги, для вашей собаки, конечно, для ваших друзей, ну и для отца Реджинманда за компанию. Иначе он бы вам не помогал. Счастья для всех даром и обязательно побольше. Угадал?

– Все верно. – Плечи Горста чуть расслабились. Кажется, он решил, что я, раз так легко говорю об этом, уже согласен. – До весны мы с вами станем лучшими друзьями, судья Рихтер. Вы привыкнете гостить в моем доме, привыкнете творить для меня чудеса…

Как-то чертовски омерзительно прозвучало.

– Набиваетесь в друзья Энтхи?

Горст наградил меня тяжелым взглядом и ничего на эту провокацию не ответил. Я не оставил попыток вывести его из себя и недобро оскалился:

– Может, еще вечерами на флейте вам играть?

Шутка угодила в молоко.

Горст несколько раз моргнул, осмысливая предложение, и качнул головой.

– Не знал, что за вами числятся такие таланты. В любом случае это лишнее. Если любите музыку, Фреджа не откажется сыграть на фортепиано. Месяцев на три-пять вы все равно застряли в Миттене. Многие знания лишь преумножат ваши печали. Но клянусь, как только Врата Святой Терезы станут проходимы, я честно сообщу вам все, что знаю. И даже передам полученные из Бердена послания. Скажите, прекрасное предложение?

– Позвольте, герр Горст, выдвинуть встречное. Вы делитесь со мной информацией о заговоре и кронпринце, я же закрываю глаза на случившееся. Даже не стану вас калечить. Соглашайтесь, не прогадаете. Целые ребра в наше время – отличный вклад в счастливое будущее.

Горст поскучнел. Он перестал рассматривать меня сверху вниз и устало вздохнул:

– Глупо, герр судья. Времени из-за вашей болтовни осталось ничтожно мало, чтобы тратить его на уговоры или угрозы. Либо вы соглашаетесь, либо я принимаю меры.

– Не хотите угрожать или уговаривать – убедите, – предложил я, надеясь выжать из него хоть что-то важное. Пока Горст считает себя победителем, может, и обронит интересную деталь. Когда ситуация переменится, придется еще подумать, что из выбитого будет правдой, а что – приправой из домыслов и нарочной лжи.

– Извольте.

Горст сделал знак, и отец Реджинманд поспешил вновь приблизиться, подхватив что-то с алтаря. Сначала я разглядел тонкий длинный кинжал, чуть позже – шприц [22], наполненный мутноватой субстанцией.

– А, пытки. Скучно.

– Не торопитесь. – Горст вытащил из внутреннего кармана сюртука аккуратно сложенные листы и, развернув, показал их мне.

Разобрать написанное даже с такого расстояния было непростой задачей. Во-первых, света в кирхе не хватало. Во-вторых, мелкий почерк, ко всему прочему, обладал сильным наклоном влево и изобиловал множеством финтифлюшек. Я даже не сразу понял, что завитки над некоторыми буквами – пресловутые умлауты [23]. Зато безошибочно узнал собственные оковы, изображенные по центру одного из листов. Надписи плавно обтекали рисунок, будто некие пояснения. И еще меньше мне понравились сигилы, щедро приправленные знаками фиванского алфавита [24], между этих строк. От них, не оставляя вариантов для иных трактовок, шли стрелки, уточняющие, на каких именно местах оков сигилы следует изображать.

Сердце пропустило удар.

– Что это, герр Горст? – Равнодушие я изобразил отлично. В блефе меня бы сейчас заподозрили разве что Йозеф и Микаэла.

– Инструкции, судья, – елейно улыбнулся Горст. – Мои покровители – ваши большие поклонники. Они давно наблюдали за вами. Изучали. И нашли возможность внести некоторые изменения в оковы. Например, заменить хозяина.

Одна моя часть, твердолобая и упрямая, считала, что это невозможно. Другая, похороненная в глубине души, впервые за долгое время испытала ужас. Вдруг записи Микаэлы, привязавшей меня к Йозефу, каким-то образом утекли и попали не в те руки?

Вдруг на сцену вышел кто-то, кто знает больше других о моих оковах и даре?..

Несмотря на смятение, мне удалось удержать на морде выражение спокойной придурковатости. Отто Горст, не дождавшись желаемой реакции, выдержал крайне театральную паузу и продолжил:

– На этих пергаментах два ритуала, герр судья. Один – попроще и слабее. Другой – крайне замороченный, но, как меня попытались убедить, с потрясающим эффектом. Естественно, мои наниматели рассчитывают, что сначала я свяжу вас первым ритуалом, а затем спокойно до весны с помощью второго превращу в послушную марионетку, которая забудет о верности айнс-приору Хергену.

Я посмотрел на листы, затем – на шприц в руках святого отца. Без химического анализа и каких-либо уточнений понятно: сильное снотворное.

– Не сходится, герр Горст. Если все настолько серьезно, вы бы не дали мне прийти в сознание. Не чесали бы языком и тем более не ударялись бы в софистику, поддавшись на простую провокацию. Сразу бы вкололи эту дрянь и уволокли в подвал проводить ритуалы. И дальше, став «послушной