– Да. – Она сделала паузу, раздумывая, стоит ли вообще посвящать меня в дела. – Как вы, судья, знаете, я взяла под опеку юных наследников Ойгена Хинрича. И, признаюсь, вчера вечером они изрядно меня напугали. Кажется, будто дети спокойно и привычно общаются со своей покойной матерью. Скажите, есть ли способ узнать, это действительно призрак Виктории или разыгравшееся воображение помогает им пережить потерю родителей?

Ну вот… Почившая несколько месяцев назад фрау Хинрич точно не прольет свет на историю с вызовом демона. А если дети общаются с ней давно, значит, и серьезной опасности она не представляет. Скука.

Но это не значит, что призрака можно проигнорировать.

– Способ есть, фрау Элк. – Не показав разочарования, я изобразил сосредоточенность и заинтересованность. – Это несложно. Как и проверка, и разговор с душой, чтобы она отправилась в положенное Йехи посмертие, не тревожа живых. Вы хотите, чтобы я занялся вашей проблемой немедленно?

В принципе, отвлечься от тупикового расследования было бы неплохо. Однако фрау Элк подумала и покачала головой.

– Если, как вы говорите, это несложно, я еще несколько дней понаблюдаю за детьми, может, даже сама попробую пообщаться с Викторией. И после приглашу вас, судья.

– Кузина! – звонкий и мелодичный голос прервал нашу беседу. – Герр Рихтер! Доброе утро!

Я оглянулся. Не знал, что художники как черти: только помяни, и появятся.

– Доброе, фройляйн Гайдин.

– Селма, пожалуйста, герр Рихтер, – попросила она. Подойдя к нам, она зажала большой альбом под мышкой, с игривой фамильярностью подхватила фрау Элк под руку и сухо поцеловала в щеку. – Кузина, о чем же вы с судьей беседуете? Мне тоже интересно!

Притом что поведением Селма изображала юношескую беззаботность, ее темный взгляд оставался таким же серьезным и недобрым.

– Ничего важного, дорогая. – Фрау Элк похлопала родственницу по руке и высвободилась из объятий. – Просто жаловалась на подопечных. Дети, что поделать? Простите, мне пора. Хорошего дня, герр Рихтер, кузина.

Вежливо кивнув, фрау Элк придержала тяжелое черное платье и семенящим шагом направилась вниз по улице, будто встреча с Селмой – по рекомендациям, исключительно благовоспитанной и приятной девицей – была ей неприятна.

Мы с Селмой остались вдвоем. И поскольку я так и не придумал, чем из списка дел заняться, направился следом за ней, изображая покорного и заинтересованного спутника. Она вышагивала уверенно, словно не боялась поскользнуться или запнуться о шерстяной подол. Ее окружал аромат только что нанесенного парфюма: розу, ваниль и ежевику дополняли амбра и мускусные ноты сандала. На мой взгляд, запах для юной девушки неподходящий – томный, соблазнительный. Но, без сомнений, запоминающийся.

– Надеюсь, фройляйн, так рано, еще и с альбомом, вы спешите не на очередное место убийства, – пошутил я.

Селма с готовностью рассмеялась.

– Нет, герр Рихтер, Господь милостив – никаких убийств! Хотя бы сегодня. До занятий в гимназии есть несколько часов, и я собираюсь порисовать Сильген и причалы у кирхи Вознесения Йехи – это одна из лучших обзорных площадок Миттена.

Оценка видов города и озера в мои планы точно не входила. А вот полюбоваться Селмой никто не мешал, раз она не спешила избавиться от моей сомнительной компании. Девица была мила: из-под теплого чепца намеренно кокетливо выбивались несколько светлых завитых прядей. Острое, вытянутое лицо с тонкими губами, маленьким подбородком и прямым носом украшали выразительные темные глаза с совсем светлыми бровями и ресницами. Ни теплая накидка, ни дополняющий ее пуховый платок не скрывали стройную фигуру, не успевшую округлиться в нужных местах.

– Вы ведь уже имели дела с демонами, герр Рихтер? – с любопытством спросила Селма, пока мы шли к белокаменной кирхе. Ее высокий острый шпиль пронзал небо, будто игла.

– Доводилось, фройляйн. Подсчитываете мои шансы?

– О, судья! – Селма неумело кокетничала, резко отличаясь от вчерашней себя – сдержанной и строгой. – Я ставлю на вас. Уверена, Миттену нечего бояться! О вашей силе ходят легенды – демон пожалеет, что появился в городе.

Конечно. Демоны же именно такие – безобидные и пугливые зверюшки, а вовсе не наглухо отбитые чудовища. Риск огрести по морде благодатью обычно их только заводит.

– Легенды расходятся с реальностью, – спокойно заметил я в ответ, надеясь поубавить в ней восторга. – Немного здорового опасения не повредит. В разумных пределах страх помогает выживать.

– Хорошо, – тут же согласилась Селма и хитро улыбнулась. – Тогда я буду бояться и молиться за вас, судья, ведь именно вам придется сразиться с демоном!

С Селмой мы расстались у кирхи: она отправилась рисовать Сильген, я же задумчиво уставился на кованую калитку. Но не успел потянуться к ней, как по ноющей спине что-то ударило.

Дрянь!

Развернувшись, я увидел пустующую улицу. У ног валялись остатки снежка, которым мне попали между лопаток. Заведя руку за спину, я кое-как отряхнул пальто, в очередной раз поморщившись от боли.

Я сделал вид, что, не найдя безобразника, собираюсь все-таки толкнуть калитку. И тут же в плечо прилетел новый снежок. На этот раз мальчуган не успел спрятаться за угол дома. Но, сообразив, что его заметили, не испугался, а разразился громким смехом.

Собрав снега с ограды кирхи, я как следует сжал его в ладонях и прицельным броском сбил с мальчишки шапку.

Тот охнул, похлопал по светлой макушке, будто проверял, на месте ли голова, и снова рассмеялся.

– Еще! – Наклонившись, он подобрал шапку, небрежно сунул в карман и принялся лепить новый снежок.

– Нет уж. – Подойдя к ребенку, я критически изучил штопаную одежду и потрепанные ботинки на пару размеров больше нужного. – Сначала обратно шапку надень. Или уши отвалятся.

– Не отвалятся! – заупрямился мальчишка. – Неправда!

Я отобрал у него снежок, подцепил ребенка за шкирку и поставил на ближайшее крыльцо, чтобы мы оказались на одном уровне взглядом. На вид мальчишке было не больше пяти лет. Бледный, с бескровными губами и нездоровой сероватой кожей. Грязные светлые волосы свалялись, будто собачья шерсть. Пахло от ребенка не особо приятно. Но при этом держался он на удивление бодро.

– Сначала они посинеют, – невозмутимо продолжил я, вытащив шапку из кармана тонкого пальтишка и натянув ее поглубже, до самых его глаз. – Заболят, а потом отвалятся и разобьются, как сосульки.

Тот ойкнул, видимо представив эту картину, и прижал ладони к ушам.

– А у тебя почему не отвалились?

Убедившись, что собственные уши на месте, он совершенно бесстрашно потянулся к моим и дернул за мочки. Будто родители не предупредили его, что не стоит играть с подозрительными дядями.

– Потому что я их нитками пришил, – серьезно заявил я и, заметив, что мальчишка всерьез задумался, расхохотался. – Ты чего безобразничаешь? Один, без друзей. Никто в