или шурша в тростниках. Четверорукий сиригн обходил «птичьи домики», деловито высматривая что-то в зарослях. Птицы не уплывали – поверх воды, опираясь на тростниковые буйки, тянулись плети вьюнка, приходя в движение, едва любое существо приближалось к ним. Что мешает улететь, Гедимин не видел, - может, пищи в заводях за буйками и так было в избытке?

Времянки повыше и понадёжнее, даже на деревянных жердях, стояли от воды поодаль, на грунте, укреплённом морской галькой. Оттуда изредка доносился шорох и фырканье. В ворота мог, не пригибаясь, пройти сиригн, - в каждой длинной времянке они и возились, но с чем или с кем – без сканера Гедимин не видел. Его тянуло подальше от хлипких шалашей, туда, где шла серьёзная стройка, - к «пирамиде» с лебёдкой, работающей на удивление хорошо, или к широкому котловану с земляной насыпью по краю. Насыпь, похоже, сделали из того, что выгребли из котлована, - грунт, ил, глину вперемешку с рыхлым песчаником скрепляла, оплетая корнями и побегами, сторожевая лоза. У проёма, обращённого к реке, стоял эльф в красной налобной повязке и следил, как на другой край вытаскивают корзины с битым камнем и остатками грунта. Древесный сиригн отогнал с насыпи лозу и теперь указывал, куда ещё добавить земли или песчаника. Гедимин заглянул в яму – там осталась почти ровная, местами треснувшая рыжеватая «плита». Эльфы, отложив инструмент – лопаты и одинокую кувалду вполне солидного веса – рассматривали дно и перекликались с бригадиром в красной повязке. Тот спустился в яму, резким жестом выгнал всех вон и подозвал сиригна. Гедимин следил, как они вдвоём чертят на дне сетку, размечая ровные прямоугольники. Где-то сиригн брался за кувалду, заколачивал клин на сантиметр в «плиту» и тут же выдёргивал. Гедимин озадаченно смотрел на редкие ямки. Если бы клин забили до упора, песчаник явно поддался бы, и трещины прошли бы ровно, «красиво», - но, похоже, рабочий только оставлял разметку.

Что-то зашуршало в наушниках. Гедимин повернул голову, - на его плечах примостились две летучие ящерки, и третья кружила над сарматом, пытаясь сесть на шлем. Он хотел отмахнуться, но эльф-сопровождающий свистнул и подставил руки. Ящерки спрыгнули на его предплечья. Теперь Гедимин видел, что прилетели они с грузом – к спине каждой был привязан свёрток из широкого серо-зелёного листа. Лист был то ли высушенный, то ли ферментированный, - он расплющился, потерял влагу, но почему-то не стал жёстким и хрупким, а сохранил эластичность. Похожих растений Гедимин не видел ни вокруг, ни на подступах к Фиранкане.

Проводник – кто-то из «дома Кесвакаси», беловолосый, с тёмно-зелёной тесьмой на лбу – посмотрел на ящерок, на значки на их свёртках и дёрнул уголком рта.

- Время обеда, странник! Князь Аэннари прислал тебе еду. Отпусти посланников быстрее, такой груз тяжёл им!

Гедимин и сам удивлялся, отцепляя свёртки, как ящерки вообще их донесли. Внутри двух листьев было что-то длинное и слоистое, в третьем – миниатюрный бурдюк, и в нём булькало. Ящерки, избавленные от груза, тут же взлетели и с опоры на опору умчались к башням. Гедимин покачал головой. «Это же даже не равнинные «трилобиты»! Где у этой мелюзги мозг для такой дрессировки?! Это же просто мелкие рептилии, на Земле такие даже были…»

- Как эти… посланники меня нашли? – спросил он, под пристальным взглядом эльфа разворачивая листья. Очередную порцию мутагенов придётся съесть – это и сармату было понятно. Хорошо, что в городе не было проблем с отхожими местами, - Гедимину уже показали нужные времянки из тростника на дощатых помостах, туда можно было влезть, пригнувшись, и там даже были приставные сидения над проёмом в прочном настиле…

Микана усмехнулся. Вместе с ним хихикнул кто-то из рабочих, временно выгнанных из ямы, - они, пока не было другого занятия, глазели всей бригадой на пришельцев. Кажется, их предупредили, - появление Гедимина их даже не смутило. Да и никто в городе не прерывал занятия, увидев чужаков, - только оглядывался на секунду. Сармат про себя одобрил такую деловитость.

- Как нашли? – переспросил эльф. – Странник! Ты же как чёрная башня над рекой, - как отии тебя не нашли бы?!

«Отии,» - повторил про себя Гедимин, глядя, как бригадир отправляет в полёт такую же ящерку, привязав к ней туго свёрнутый листок. Она умчалась к недостроенной башне – туда, куда медленно подъезжала шестиосная повозка, запряжённая двумя безрогими «носорогами». Эльф-погонщик шёл рядом – повозка и так была нагружена доверху каменными плитами. Гедимин покосился на колёса. «Дерево и металл. Шин нет. Амортизация какими-то шкурами…» Он оглянулся на подвесные тростниковые клетки с летучей мелюзгой. «Здесь тоже не знают про сеш?..»

Он под пристальными взглядами открыл респиратор (в нос ударила смесь запахов взрытой земли, водорослей, рыбы и жареного мяса) и откусил от «свёртка в свёртке» - всякой всячины, завёрнутой в несколько слоёв лепёшки. Вкус был почти неразличим – обычная органика – но структур внутри было много, - что-то тягучее, что-то волокнистое, сочные «пузырьки», чуть острая жидкость… «Кебаб,» - всплыло откуда-то со дна памяти. «В автоматах с едой такое было. Не знал, что эту штуку придумали в Миане…»

Что там продавали автоматы, знал Маккензи (и филки-строители). Та штука, которую съел Гедимин, была небольшой, «человеческого» (или эльфийского?) размера – но как-то очень качественно наполняла желудок. Уже к середине второго свёртка сармат понял, что до утра есть не захочет. Он, мысленно махнув рукой, отхлебнул из бурдюка – там и было-то на пару глотков чего-то кисловатого со слабой примесью спирта и незнакомым, но приятным запахом. Тепло прокатилось от пищевода до кончиков пальцев. Сармат встряхнул головой. Взгляд, на долю секунды помутневший, вновь прояснился – достаточно, чтобы разглядеть гравировку на затычке от бурдюка и ящерку-отию, снова присевшую на плечо. Эльф отобрал у Гедимина и посуду, и «посланника». Сармат невольно хмыкнул – «Ага, сдача многоразовой тары. Бережливый народ…»

- Спасибо князю, - запоздало пробормотал он. Эльф усмехнулся и что-то свистнул ящерке вслед. Та обернулась на ближайшей опоре – крыше тростниковой времянки – и умчалась к башням.

В следующую секунду рядом громыхнуло, и Гедимину стало не до еды и не до местной фауны. Дно размеченного котлована «затопили» толстые кольчатые лозы с тёмно-красными листьями. В каждую ямку и трещину уже запустили корни, и теперь следом втискивались побеги. Плиты ломались по разметке и вставали дыбом, по «волнам» лозы перекатываясь к краям котлована. Грохот лопающегося камня отогнал от ямы всех, кроме