тут способности, — пробормотала я. И как вообще осадить его, что никакая я не “сударыня”? — Просто... видится мне, как все устроено должно быть.

— Любопытно, любопытно, — профессор подошел к провалу в стене мельницы и заглянул внутрь. Там, впрочем, из-за темени и торчащих в разные стороны веток видно ничего не было. — А скажите-ка, вы знакомы с принципами действия водяных колес? Различаете ли типы — подливные, наливные, среднебойные?

Я на мгновение растерялась. Конечно, я понимала разницу, но откуда крестьянке это знать? Однако отступать было некуда.

— Разные типы дают разную силу, — осторожно начала я. На барина при том вовсе старалась не глядеть. — У нас тут среднебойное будет. Вода по желобу на колесо подается, а оно уж крутится и жернова приводит в движение.

Брови профессора взлетели еще выше, а в глазах-то! Там не то чтобы появился азартный блеск, там все заискрило!

— Превосходно! — воскликнул он с радостью первооткрывателя. Я ж едва не поперхнулась такой искренности. — Абсолютно правильно! А скажите, что вы думаете о возможности...

— Фридрих Карлович, — мягко прервал его барин. — Боюсь, сейчас не время для научных дискуссий. У рабочих много дел, а Дарье еще в прачечную идти нужно.

— Ах да, конечно, — профессор словно опомнился. По лбу еще себя демонстративно шлепнул. Я невольно улыбнулась этакой простоте. — Прошу прощения за мое любопытство. Но, может быть, вы позволите мне взглянуть на ваши чертежи? В более подходящее время, разумеется.

— Конечно, барин, — я посмотрела на Александра Николаевича, ища подтверждения.

— Непременно, — кивнул тот. — А пока, — он обратился к мужикам, — вы слушайте указания Дарьи. Не ерничайте.

Но мужики не были б собой, коли не попытались бы за мой счет вперед выехать.

— Александр Николаевич, — Степан, будь ты неладен, вперед выступил, — что ж за хворь такая, чтоб ума прибавляла?

Мужики тихо посмеивались, но тут же замолкли под строгим взглядом барина.

— Не твоего ума дело, Степан, — твердо осадил его Александр Николаевич. — Дарья знает свое дело, и этого должно быть достаточно.

— А я нахожу это феноменально интересным! — вдруг вмешался профессор. — В медицинской литературе описаны случаи, когда после травм головы или тяжелых лихорадок у пациентов проявлялись необычные способности. В Европе даже исследования проводят...

— Фридрих Карлович, — снова прервал его барин, на этот раз более настойчиво. — Давайте оставим людям работать, а науку обсудим позже.

— Да-да, конечно, — закивал профессор, но продолжал рассматривать меня с нескрываемым интересом. — Просто поразительно... — пробормотал он себе под нос.

— Все под контроль Дарьи и Гаврилы, — заключил барин рабочим. — Я буду заходить проверять, как идут дела. И не хочу слышать, что кто-то ослушался или проявил неуважение. Ясно? Коли по делу что будет, тогда и скажете, а до тех пор рассчитываю на вас.

— Слушаемся, барин, — нестройным хором ответили мужики, теперь уже с большим смирением поглядывая в мою сторону.

— Пойдемте, профессор, — Александр Николаевич тронул ученого за локоть. — Дарья покажет вам чертежи после обеда, когда закончит с прачечной.

— Буду ждать с нетерпением, — кивнул профессор, и они направились обратно к усадьбе.

А я призадумалась, насколько могу теперь себя проявить, когда еще и ученый муж моими способностями заинтересовался.

Дни полетели один другого быстрее. Не знала я раньше, что можно столько успевать — и в прачечную бегать, и за мельницей приглядывать. Утром, едва рассвет забрезжит, я уже спешила к мельнице, чтоб проверить, все ли по плану делается. Все ль на месте, да еще разок свериться с расписанием работ. Давала новые указания, объясняла непонятное, а потом бежала в прачечную отрабатывать барщину.

Несмотря на то, что Александр Николаевич приставил меня к новой работе, освобождать от старой он меня не спешил. Да я и сама ведь заявляла в самом начале, ради собственной бравады, что мои вот подобные изыскания никак на основную деятельность не скажутся.

Да и девок-прачек подводить не хотелось. Коли я свою часть работы делать перестану, кому-то на мое место вставать придется.

Но я и с этим уже поразмыслить успела. Отжимную машину вон пользовали в полной мере. Я даже попросила Гаврилу еще одну соорудить.

А еще была у меня задумка и вовсе стиральный переворот сотворить. Заместо того, чтобы руками белье месить, можно приладить ручную стиральную машинку. А там и черед прачечной не только на имение придет, но и на всю губернию. Говорили ведь, что прежде было такое… Пока что я правда плохо представляла, как и зачем господские рубашки через пол дня везти из одного места в другое. Но, возможно дело было не столько в рубахах, как в более крупных вещах. Шторы, гобелены, покрывала… Я уже даже в голове соорудила конструкцию.

Вот тебе бочка, в ней ребра поставить. Саму бочку на бок и на жердь повесить. Внутрь — раствор. И давай ее ручкой раскручивать. Всяк так проще будет и эффекту больше. Стой, да крути. А коли ножной механизм придумать, по типу, как крутили педальками швейные машинки, так и вовсе красота будет. И можно большие бочки ставить, хоть ковры в них стирай. В общем, тут ежели фантазию подключить, чего только ни придумаешь.

Но с этим я решила до удобного случая обождать. Вот выгадаю момент, когда с барином поговорить удастся, тогда и спрошу дозволения такую опробовать. Но на сей раз и себе чего-то конкретного в обмен за работу выспрошу. Не все же задарма стараться. Тут, конечно, для своего села стараешься, но и мне с того должен прок быть. В идеале-то вовсе вольную получить. До отмены крепостничества еще три года, мало ль что может статься за это время. А так, коли сама себе хозяйка буду, тут и почета больше и работать спокойнее.

А пока… Пока что я оставалась крепостной прачкой.

Работы в прачечной, впрочем, в основном было только до обеда. После же оного, когда остальные женщины отдыхали али отправлялись своими домашними делами заниматься, я снова мчалась к мельнице. Ноги гудели от усталости, руки трескались от щелока, я все реже обращала внимание на выбившиеся из-под платка волосы. Но держалась — знала, что дело важное, нельзя его бросать.

Витка меня ругала, чтобы побереглась, а я все отмахивалась. Ничего. Вот мельницу на поток поставим. Там уж я себе выгоду сторгую.

Да и что греха