поклонилась, стараясь скрыть облегчение. Значит, пока меня не отстраняют.

— На этом все, — барин кивнул. — Семен Терентьевич, Гаврила, вы свободны. А ты, Дарья, задержись. Есть еще один вопрос.

Я замерла. Вот оно. Сердце снова заколотилось, а щеки мгновенно полыхнули.

Приказчик и Гаврила с поклонами вышли из комнаты. Гаврила, уходя, бросил на меня странный взгляд — то ли предостерегающий, то ли сочувственный. Дверь за ними закрылась, но барин подошел к ней и раскрыл настеж. Слухов не хотел или меня компрометировать?

Александр Николаевич не спешил начинать разговор. Он отошел к окну, задумчиво глядя на двор, где работали садовники. Я стояла, не решаясь шевельнуться или заговорить первой.

Все ж это он попросил меня остаться, значит хотел чего-то.

— До меня дошли определенные... слухи, — наконец произнес он, не поворачиваясь. — О вчерашнем дне.

Я сглотнула. Вот оно.

— Видать, вчера разговор твой успехом не увенчался? — он повернулся, поглядел серьезно, без тени улыбки.

— Я... — начала было я, но запнулась. Не хотела я вовлекать барина в эту историю. Только хуже будет, если он начнет Глашку наказывать. — Просто глупые сплетни, барин. Не стоит обращать внимания.

Александр Николаевич нахмурился, подходя ближе.

— Ты не ответила на мой вопрос, Дарья. Правда ли это?

Я опустила глаза, понимая, что увиливать бесполезно.

— Да, барин, — тихо сказала я. — Глаша... преувеличила кое-что в своих рассказах.

— Что именно? — его голос стал жестче.

— Говорит, будто... будто вы меня обхаживали. Что руку целовали и... такое прочее, — последние слова я произнесла совсем тихо, чувствуя, как краска заливает лицо. Неудобно такое воспитанному человеку говорить. Словно кощунственное что-то совершаю.

Но он сам спросил. А я кто такая, чтобы перечить?

Думала уже, что барин возмущаться начнет, он усмехнулся.

— Вот, значит, как. И что теперь думают в селе?

Я пожала плечами, приглядываясь к нему. Не злится? Фантазии местных в таком вот ракурсе его не смущают?

— Разное. Кто что. Одни верят, другие нет.

— А конкретнее? — настаивал он. — Мне нужно знать, Дарья.

Пришлось рассказать все: и о том, что меня считают барской зазнобой, и о подозрениях в связях с Шаховским, и о приезде старой барыни. Александр Николаевич выслушал, головой качая.

— Думал я обо всем этом не раз, — пробормотал он, когда я закончила. — Что говорить начнут, мол, я тебя выделяю. Я-то сам ничего дурного в том не вижу, но люди разные.

Он прошелся по комнате, явно что-то обдумывая.

— Знаешь, Дарья, возможно, нам стоит пересмотреть твое участие в ремонте мельницы, — мысль его законченная показалась мне тихо зачтенным приговором.

Я подняла голову, а сердечко тем временем провалилось в пятки.

— Что вы имеете в виду, барин? — ответ я слышать не хотела, но вопрос надобно было задать.

— Твои чертежи у нас уже есть. Гаврила вполне способен проследить за работами. А тебе лучше бы... держаться подальше от усадьбы. Хотя бы пока все не уляжется.

— Нет! — выпалила я, даже не задумываясь. — То есть, простите, барин, но это неправильно.

Александр Николаевич удивленно поднял брови. И, несмотря на всю ситуацию, веселые искры в его глазах заплясали.

— Вот как? И почему же?

Я набрала в грудь воздуха, собираясь с мыслями.

— Потому что мельница — это не просто чертежи на бумаге. Это живой механизм. В ходе работ может потребоваться что-то изменить, доработать. Гаврила, при всем уважении, не поймет всех тонкостей. А дело-то важное, ведь так?

— Важное, — медленно кивнул барин, внимательно наблюдая за мной.

— Я знаю, что имение в долгах, — решилась я, видя, что он слушает. — Знаю, что Шаховской ждет, когда вы разоритесь, чтобы забрать все. И я не хочу, чтобы так случилось. Не хочу оказаться крепостной Шаховского, о котором такие дурные слухи ходят.

— Ты удивительно хорошо осведомлена, — барин прищурился. — Откуда ты все это знаешь?

— Люди говорят, — я пожала плечами. — Село — большая деревня, все все знают.

— И что же, ты готова рискнуть своей репутацией ради спасения имения? — в его голосе звучало сомнение.

— Не ради имения, — честно сказала я. — Ради себя и своих близких. И вы благодарность обещали, если мельница заработает. А еще... — я помедлила, но решилась, пора и козыри доставать из моих рукавчиков. — У меня есть и другие идеи, как можно увеличить доход имения. Если с мельницей все сладится, я бы хотела их предложить.

Барин смотрел на меня с неприкрытым интересом. От сомнений о моем участии, похоже, не осталось и следа. Заинтриговала? На то и расчет.

— Какие еще идеи?

— Пока лишь наметки, — уклончиво ответила я. Ежели думает, что я ему сейчас все выдам, а он потом сливки собирать станет, то ошибается. Я свою выгоду тоже иметь хочу.

До отмены крепостного права еще три года, и мне бы хотелось себе комфорта создать и подстелить соломушки. Деньги или что-то еще будет не лишним подспорьем. Барщина и казенное имущество — хорошо, а свое, заработанное — лучше.

— Но если все заспорится, ваше имение известным и прибыльным станет, — добавила я, добивая его сомнительность.

Александр Николаевич задумался, постукивая пальцами по столу. Я ждала, затаив дыхание. От его решения зависело слишком многое.

— Хорошо, — наконец согласился он. — Ты продолжишь работу над мельницей. Но! — он поднял палец. — Никаких встреч наедине. Всегда при свидетелях — Гавриле, Семене, еще ком-то. И никаких походов в лес или других мест, где нас могут неправильно понять. Все только по делу и при людях.

Я облегченно выдохнула.

— Вы так говорите, Александр Николаевич, будто я что-то кроме как под делу пыталась из вас вытянуть хоть раз, — я позволила себе немного наигранной обиды в голосе.

— То-то и странно, — фыркнул он. Я аж опешила, но он не дал мне задуматься. — А с этой... Глафирой что делать? Наказать бы следовало за клевету.

Я губу покусала, руки на груди скрестила, задумавшись.

— Боюсь, ежели вы вмешаетесь, люди точно решат, что вы меня выгораживаете из-за... особых чувств. А она еще и подогреет.

Барин поморщился, но признал мою правоту.

— Возможно, ты права. Но этот вопрос нельзя оставлять без внимания. Я подумаю, как поступить. Ладно, можешь идти.

Он принялся сворачивать чертежи