в трубочку, чтобы убрать в тубус. А я поклонившись, направилась к выходу.

— И еще, Дарья, — сказал он, когда я уже была на пороге. — Моя матушка прибывает сегодня вечером. Она, конечно, услышит эти сплетни. И у нее будет свое мнение на этот счет.

— Я понимаю, — кивнула я. И сердечно надеясь, что до нее слухи не дойдут.

— Так что будь готова. Я постараюсь объяснить ей ситуацию, но женщины…

Он покачал головой, словно я должна была сама додумать. Еще и вздохнул тяжко.

Понимаю.

Я усмехнулась.

— Спасибо, Александр Николаевич.

Выйдя из усадьбы, я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Встреча прошла лучше, чем я опасалась. Барин не отстранил меня от работы, даже выслушал идею о новых способах увеличить доход.

Но на сердце все равно было тревожно. Потому что главное испытание было еще впереди — старая барыня Анна Павловна, известная своим крутым нравом и презрением к крепостным девкам. Если она решит, что я представляю угрозу для ее сына или его репутации...

Я поежилась, представляя, что может случиться. И вдвойне тревожно становилось от мысли, что в селе есть кто-то, кто специально хочет дискредитировать меня.

 

Глава 22

 

Остаток дня я провела в раздумьях. Как верней себя вести? Пойти с Глашкой покумекать?

Но что-то мне кажется от этого только хуже будет. Да и слухи уже пошли. Даже придуши я Глашку, поток уже не остановить.

Ох, вот же засранка. И ведь такими честными глазами на меня тогда в лесу смотрела. Знать, притворялась. Должно быть, с самого начала задумала мне напакостить. Судачей такой бабе много ли надо, чтобы себя потешить? Пустила сплетню и сидит-радуется, наблюдая.

К вечеру меня все ж разобрало любопытство. Людская — вот где все новости раньше всех узнают. Там слуги да дворовые люди барские собираются, а им-то всех больше про господ своих известно. Коли матушка барина приехала, там уже, верно, все обсуждают.

Я накинула платок и зашагала к усадьбе. По пути встретила Виталину, что с реки возвращалась.

— Ты куда это на ночь глядя собралась? — окликнула она меня.

— В людскую, — ответила я. — Узнать хочу, что за барыня такая суровая приехала. И как бы мне от ее гнева уберечься.

— Тогда я с тобой, — решительно заявила Виталина, на ходу поправляя косу подрастрепанную и сарафанчик свой одергивая. — Хватит тебе одной по всяким передрягам бегать. Вдруг да пригожусь?

Я была благодарна подруге за поддержку, и вместе мы отправились дальше.

В людской свет горел, видать, не прогадала.

— ...да в четыре лошади карета! — услышала я возбужденный голос Анфисы, как только мы зашли внутрь. Сегодня она прислуживала в усадьбе и видать была очевидицей приезда.

Люду внутри собралось немало. Анфиса стояла в центре, окруженная слушателями. Увидев нас, она на миг замолчала, но потом продолжила с прежним жаром:

— Я вам говорю, не одна барыня приехала. С ней еще ученый муж из самого Санкт-Петербурга! В очках, важный такой… В костьюме по последней моде видать. По нему точнехонько сшитый. Холеный, ну прям заглядение.

— А чего ему у нас понадобилось? — спросил кто-то из слушателей.

Анфиса понизила голос до заговорщического шепота, но в тишине людской каждое ее слово было отчетливо слышно:

— Сказывают, он по всей России старинности изучает. Монетки старые, камушки древние. Археролог, что ли. И вроде как барыня наша с ним знакома через князя Волконского. Он ей и рассказал, что в наших местах, говорят, какие-то ценности зарыты еще со времен татарского нашествия.

По комнате пронесся восхищенный шепот. Я переглянулась с Виталиной. Ученый из Петербурга, интересующийся находками в наших краях? Это могло быть и хорошо, и плохо. Хорошо — если он отвлечет внимание старой барыни от слухов обо мне. Плохо — если их интересы столкнутся с восстановлением мельницы и моими по тому поводу движениями.

— А как барыня-то? В духе приехала али не очень? — спросила я, стараясь сказаться просто любопытной.

Анфиса поглядела на меня, и показалось мне во взгляде ее что-то сочувственное. Поняла, почему спрашиваю? Точно ведь поняла… Я с ней не так чтобы дружбу водила, но все ж встречались не раз, она-то из адекватных баб была.

— Да как сказать... — протянула она. — Дорога была долгой, устала. Сразу чаю велела подать с мятой. А потом с барином нашим уединилась в кабинете, и что уж они там говорили — никто не знает. Потом сразу ужинать стала с этим самым ученым.

— И не спрашивала ни о чем... ну, о деревенских делах? — осторожно уточнила я.

Анфиса многозначительно на меня посмотрела и покачала головой.

— Да об чем ей спрашивать, коль она уже все знает? — вдруг вмешался Федор, старый камердинер барина, который до этого тихо сидел в углу. — В карете-то всю дорогу с барыней ейная компаньонка была, Елизавета Сергеевна. А та, как приехали, сразу к приказчиковой жене побежала — чаи гонять да сплетни собирать.

Мне стало нехорошо. Сам Семен Терентьевич, может, и промолчал бы, но его жене меня прикрывать незачем. А та до сплетен охотчая. Еще пошибче Глашки будет.

— Ой, а правда ли, Дарена... — начала было какая-то девица из прачек, но Виталина так на нее зыркнула, что та осеклась на полуслове.

— Вот что я вам скажу, — вдруг произнес Федор, отставляя кружку с чаем. — Барыня наша крута нравом, да справедлива. А еще — любит порядок и праздники. Вот не успела приехать, уже распорядилась, чтоб через неделю бал устроили.

— Бал? — ахнула Анфиса. — Гостей, что ль, созывать будут?

— А то как же, — кивнул камердинер. — Со всей округи помещиков созовут. Может, даже губернатор пожалует. Барыня-то наша в Петербурге при дворе вхожа, сам государь ее знает.

— Ах ты господи, — всплеснула руками Анфиса. — Значит, работы невпроворот будет. Полы натирать, посуду перемывать, серебро чистить...

— Да не только в усадьбе праздник будет, — продолжил Федор. — Барыня велела и для крестьян гулянье устроить в тот же день. Прямо на площади перед церковью. С угощением, хороводами, всем, как полагается.

Это была неожиданная новость. Праздник в селе? Я еще тут такого не видала.

— И с чего вдруг такая щедрость? — тихо спросила Виталина.

Федор усмехнулся в усы.

— Да ясно с чего. Барыня хочет показать