Я головой помотала, отмерев. На миг подумала и взаправду его попросить угомонить эту болезную, но спохватилась. И правда хуже только будет, ежели барин вмешается. Точно решат, что дымок неспроста.

— Я с ней сама потолкую, если можно, — отозвалась на его слова.

— Иди, — барин кивнул, и мягко улыбнулся. Его-то, конечно, слухи вовсе не заботили. Мало ли, что барину от крепостной надобно. А вот мне среди сельских вовсе ни к чему репутацию портить. Только-только отношение стала нормальное зарабатывать. — Про завтра только не забудь.

— Не забуду, барин, — я быстро поклонилась и почти побежала по тропе, надеясь догнать Глашку до того, как она доберется до других девок.

Лес сомкнулся за мной, скрывая поляну, ручей и барина с его конем. Я мчалась по тропинке, отводя ветки с пути. Те-то так и норовили по лицу хлестнуть.

Ага. Чтобы неповадно было в лесу с барином болтовню разводить.

Впереди мелькнул светлый сарафан. Глашка! Она спешила вперед широкими шагами, даже не оборачиваясь.

— Глаша! Постой! — крикнула я, но она словно не слышала.

Я решительно прибавила шагу и наконец догнала ее, ухватила за руку.

— Да погоди ты!

Та резко обернулась, вырывая руку. Лицо ее пылало, то ли от быстрого бега, то ли от злости.

— Чего тебе? — почти прошипела она. Еще и глянула так, точно на свершении греха меня словила!

— Глаша, — я попыталась с ней мягко разговаривать. — Не знаю, что ты там себе надумала, но это совсем не то...

— Как же, не то! — она ухмыльнулась недобро, руки на груди сложила. — Своими глазами видела, как ты с барином по свойски общаешься, точно он и не барин тебе вовсе. И сколько времени вы там провели! Теперь уж понятно, чего тебя в имение вечно таскают, а все приличную строишь. А уж как смотрели друг на друга!

— Что ты такое говоришь? — я искренне возмутилась. Смотрели мы там еще как-то! Вот ведь… баба глупая! — Какие еще взгляды? Да ты что мелешь! Барин вон каждое воскресенье на коне по лесу катается, сам сказал. А я собирала ягоды и встретила его случайно. Он меня про мельницу и чертежи расспросил, потому что дело важное же!

Глашка хмыкнула, разглядывая меня с головы до ног. Презрительная усмешка не сходила с ее губ. Ой, нутром чую, ничем хорошим сие не закончится.

— Так я тебе и поверила, — еще и лицо скривила. — Вон как в милость вошла! Сначала выжималку свою придумала, а потом и с чертежами выскочила… Да, о ком бы можно было то подумать, никак не о тебе.

— Да какая милость, Глаша? — я руками всплеснула. — Сама же видишь — рук у меня выше локтя нет. Я же не в горничные набиваюсь, чтоб возле барина постоянно быть. Мельницу наладить — вот и вся моя забота. А ты своими пересудами и мне жизнь испортишь, и всему селу навредишь!

Но она, похоже, слушать меня была не намерена.

Глашка фыркнула. Взглядом меня смерила, подбоченилась, цыкнула.

— Какой еще вред? — спросила так, точно передразнить пыталась.

Но я отступать была не намерена. Ближе к ней подступила и голос чуть понизила, угрозы подбавив.

— Ты о Шаховском слыхала? — с вызовом ей кинула.

Глашка прищурилась, зыркнула на меня теперича как-то по иному.

— Ну а кто ж не слыхал? Соседский помещик, богатый. Говорят, с нашим барином не в ладах.

— Не просто не в ладах, — я подошла ближе, понизив голос теперь заговорщицки. И вспоминая, что Витка мне про Шаховского этого говаривала. Уж Глашка, сплетница, наверняка все тоже самое знает. — Он хочет имение наше к своим землям прибрать! Потому и мельницу нужно срочно наладить, чтобы доход приносила. Иначе — пиши пропало, все мы под Шаховским ходить будем. А он, говорят, лютый барин...

Глашка нервно облизнула губы. И вид у ней теперь был не настолько грозный и победительский. Видно, я в цель попала, и она много о Шаховском знала.

— Ну, положим, про Шаховского правда, — наконец признала она. — Но с чего барин-то тебе про мельницу поверил? Чай, не видел никто, чтоб ты когда в таких сложных штуках возилась. Еще и посреди леса чтобы он с тобой такое обсуждать стал.

Я развела руками.

— Сама не пойму. Но после горячки ум мой словно просветлился, я ведь о том уж не раз говорила. Даже Матрена Кузьминична заметила.

Глаша нехотя кивнула. И теперь уж иначе на меня глядела. Не было уже в ее взоре враждебности. Немного дожать осталось

— Как затеялся разговор о мельнице, так я и начала рисовать то, что в голове вижу. А чертежи-то вышли верные — Гаврила подтвердил. Вот барин и поручил мне с мельницей помочь. Хоть и странно ему, подозревает он меня. А я и сама не пойму, откуда все это знаю, понимаешь? Но ежели знаю, так от чего родному селу не помочь? А то что с нами станется, коли к Шаховскому попадаем?

Глашка еще с недоверием смотрела на меня, но, кажется, начала сомневаться в своих подозрениях.

— Что-то тут нечисто, — наконец сказала она. — Но, может, и впрямь Господь тебя после болезни без ума оставил, да другой дал взамен...

Я чуть не рассмеялась от облегчения. Пусть думает, что одна моя блажь на другую сменилась, лишь бы не распространяла слухи о моих якобы особых отношениях с барином.

— Так вот и я о том, Глаша, — я улыбнулась ей. — Молиться надо, благодарить, что Господь такой дар послал — чтоб всему селу пользу принесла. А ты уж сама решай, что про встречу нашу с барином думать. Только помни: если пересуды пойдут, барин и осерчать может, а там и мельница может не наладиться. А тогда всем худо будет.

Глашка, кажется, колебалась. Она посмотрела в сторону, откуда слышались голоса других девушек, а потом снова на меня.

— Ладно, — наконец сказала она. — Молчать не стану, но и зазря болтать не буду. Скажу, что видела, как ты с барином говорила вроде как по делу. А там уж люди сами пусть думают.

Не идеально, но уже лучше, чем я ожидала.

— Спасибо, Глаша, — я с признательностью кивнула ей и польстить решила напоследок: