словно от холода, — так это того, что Шаховской лютый барин. У него крестьяне в три погибели гнутся, с рассвета до заката работают. А кто не угождает — того на конюшню, под кнут.

Я поежилась. Вот тебе и разница между господами.

— Да где ж это видано такое? Сейчас же не варварские времена. Закон-то есть.

А еще через три годка вовсе все это дело отменят. Но о том я, само собой, промолчала.

— Закон законом, — вздохнула Виталина, — да только кто ж барина судить станет? Особенно такого богатого, как Шаховской? Он, говорят, всех судей на откуп взял.

Я задумалась. Выходит, дело не только в том, чтобы мельницу починить. Надо еще и успеть это сделать до того, как Шаховской найдет способ завладеть имением. Иначе быть беде. Тут и наш интерес всплывает. И все к этой мельнице сводится… М-да.

— Вот и выходит, — продолжала Виталина, — что от тебя и твоей мельницы сейчас многое зависит. Если все у вас с Гаврилой получится, то, может, и обойдется все. А нет... — она развела руками, — то быть нам крепостными Шаховского.

Я с тревогой посмотрела на подругу. Вот так поворот! А я-то, глупая, думала, что просто барину демонстрирую свои умения. А оказывается, на мне ответственность за судьба целого села!

Только вот не странно ль это, что барин такую миссию важную, да на простую крепостную прачку возложил? Что-то мне сказывается, что не все здесь так просто.

Может… может у барина прямо все выспросить? Ох, не любила я все эти загадки.

 

Глава 18

 

Выходные выдались на славу — теплые, солнечные, будто само небо решило вознаградить нас за тяжелую неделю. По давнему обычаю девки в такие погожие дни ходили в лес по ягоды. И я, конечно, не могла отказаться от этой затеи, особенно когда Виталина прибежала на рассвете, тряся меня за плечо и щебеча о том, что земляника нынче уродилась — крупная, сладкая, духмяная.

— Пойдем, Дарена! Ну пойдем! — умоляла она. — Хватит тебе все о мельнице думать. День-то какой славный!

Я и сама была рада отвлечься от мыслей о предстоящей работе. За выходные все равно ничего с мельницей не сделаешь — барин только к понедельнику лесорубов обещал. Так что я согласилась, наскоро собралась, прихватила с собой туесок для ягод и хлеба краюху с кувшином молока — день-то впереди длинный.

На околице нас уже поджидали другие девки: Глашка, Аннушка, Дуняша, Марфа. Все с туесками да корзинками, нарядные, в лучшие сарафаны принарядились, ленты в косы вплели. Виталина, конечно же, не преминула алую ленточку от Кузьмы в косу вплести. Щеголяла, как пава. Все девки вокруг нее крутились, расспрашивали, ахали да охали.

— Ну все, девоньки, — наконец скомандовала Глашка, старшая среди нас. — Пора ягоду брать, пока другие не обобрали.

И мы шумной гурьбой двинулись к лесу. До ягодных мест было с полверсты ходу — свернуть на развилке после яблоневого сада, пройти мимо старого дуплистого дуба, а там начинались земляничные поляны.

Девки всю дорогу щебетали, делились новостями, обсуждали, у кого какие наряды на троицкие гуляния будут. Я больше молчала, слушала. И не потому, что мне неинтересно — просто в голове все крутились мысли о мельнице, о Шаховском, о том, что на мне теперь ответственность лежит.

— Чего пригорюнилась, Дарена? — подтолкнула меня Виталина. — Не о мельнице ли опять думаешь?

— Да есть малость, — улыбнулась я. Чего уж, дела насущные бесконца в голову лезли.

— Ой, девоньки, а слыхали? — вклинилась Глашка. — Говорят, Дарена нашу мельницу починить взялась. И барин ей позволил.

И все девки, как по команде, повернулись ко мне. Кто с интересом, кто с недоверием, а кто и с откровенной завистью смотрел. Особенно Глашка — та вообще, видать, от зависти лопалась.

— И правда, что ли? — спросила Аннушка, молоденькая и прехорошенькая. Чем-то онаа мне Виталину напоминала. Тоже нос курносый, но этак очаровательно. И в глазах интерес бесхитростный.

— Правда, — кивнула я. — Там дерево упало, все поломало. Барин лесорубов пришлет, чтоб расчистить, а потом уж чинить будем. С Гаврилой-кузнецом вместе.

— Ой-ой-ой, — передразнила Глашка, нос задрав. — И чего ты такого знаешь, чего другие не ведают? Может, ты и не в самом деле прачка, а ведьма какая?

Девки захихикали, а я только плечами пожала. Не впервой такие насмешки слышать. Пусть себе злословят, мне что? Дел и без их сплетен хватает.

— А может, она и впрямь знающая? — вступилась за меня Виталина. — После горячки-то еще и не такое случиться может. Я слыхала, в Заречье баба одна после лихоманки песни складывать начала, да такие, что и скоморохи позавидуют!

— Ага, — фыркнула Глашка. — Аккурат после блажи своей наша Дарена и стала чудачить. То вдруг выжималку для белья изобрела, то теперь мельницу чинить берется. Скоро, гляди, и вовсе в село не походи — в барский дом перейдет жить. Только туда и шастает.

— Да ну тебя, Глашка, — отмахнулась я. — Тебе только бы языком молоть.

— Вот мы и пришли! — воскликнула Аннушка, и я обрадовалась смене темы.

Впереди и впрямь виднелись земляничные поляны — целый ковер из сочной зелени с яркими красными горошинами ягод. У меня даже слюнки потекли. Ох и вкусна же лесная земляника! Нет ей равных. Уж представила, как ее можно будет со сливками холодненькими из погреба поподчевать.

— Ну, разбегаемся, — скомандовала Глашка. — К полудню встречаемся у дуба большого, что тут рядом.

Девки тут же рассыпались по полянам. Я присмотрелась и заметила, что на дальнем краю, у опушки, земляника особенно сочно краснеет. Туда и двинулась, пробираясь через заросли. Оглянувшись через несколько минут, я уже не видела девчат — все расползлись по поляне, а та велика была, трава высокая местами, где там друг за дружкой уследишь.

Я присела на корточки и принялась за дело. Земляника и впрямь уродилась знатная — крупная, ароматная. Пара ягод тут же отправилась мне в рот, не удержалась. Сладкий сок растекся по языку, и я даже глаза прикрыла от удовольствия. Вот ведь простая радость, а как душу греет!

Не заметила я, как увлеклась собирательством и оказалась еще дальше от остальных. Собранная земляника уже заполнила почти половину туеска, а я все шла дальше,