спеси в мою сторону поубавилось. — Да только не вздумай еще чего мудреного выдумывать. Мельница — дело серьезное. Испортишь — отвечать придется.

Нет, ну похоже сговорились они с Гаврилой! Что ж меня все обвинить пытаются, что я чего-то попортить собираюсь? Хорошо хоть здесь в шпионки не записывают.

— Да уж не испорчу, — заверила я ее. — Мы с Гаврилой все как следует сделаем.

— Ну-ну, — Матрена Кузьминична еще раз окинула взглядом выжималку. — Ладно, ступай к своей работе. А я на эту машину приглядывать буду. Мало ли, что с ней станется.

Я поклонилась и пошла к своему обычному месту, головой только качнула едва заметно. Вот ведь…

Ну и ладно. За работой отвлекусь. Мне сегодня нужно было не просто белье стирать, а еще и заплаты на некоторых кусках ставить. Работа кропотливая, но не сложная.

К полудню мы с нашей стиркой чуток припозднились — все то и дело отрывались, чтобы поглазеть на выжималку или попробовать еще разок пропустить через нее какую-нибудь тряпку. Однако Матрена Кузьминична, хоть и сама с интересом наблюдала за машиной, все же следила, чтобы работа не стояла.

Когда пришло время обеденного перерыва, я, как то уж было обычно, устроилась под старой ивой у ручья. Только собралась перекусить принесенной с кухни снедью, как ко мне подбежала Виталина. Глаза ее сияли, щеки раскраснелись.

— Дарена! Дареночка! — она плюхнулась рядом со мной, едва не опрокинув мой горшочек с молоком. — Ты не поверишь!

— Что такое? — улыбнулась я, глядя на сияющую подругу. Уж так точно лучше, чем когда у нее очи все красным красны и печаль со скорбью вселенской душеньку топят.

— Кузьма! — выдохнула она. Вроде и шепотом, а вроде и криком. Еще и за руку меня ухватила, в лицо заглядывает. Точно я от одного этого имени должна была все понять. Я бровки выгнула вопросительно. А хохотушка эта захихикала. Сразу я почуяла, чем тут дело веет. — Он... он вчера вечером ко мне подошел, когда я от колодца шла. И мы говорили! Не таясь, представляешь! Раньше-то все за околицей встречались, а тут не побоялся он, что все село о том узнает, что он со мной разговоры ведет!

— И что? — я с нетерпением ждала продолжения.

— Он сказал, что никого, кроме меня, не хочет! — Виталина прижала руки к груди. — Сказал, что матушка его ворчит, мол, бедная я, приданого нет... Но он все равно настаивать будет, чтоб на мне жениться! Сказал, сам к приказчику пойдет!

— Ой, Вита! — я обняла подругу. — Вот здорово!

— А еще... — Виталина отстранилась и достала из-за пазухи алую ленточку. — Вот, подарил! Сказал, чтоб в косу вплетала, чтоб все видели, что я его девушка.

Я разглядела ленту — шелковая, красивая. Не дешевая вещица.

— Откуда у него такая? — спросила я.

— В город ездил с обозом, — объяснила Вита. — Там и купил. На ярмарке.

— Молодец какой, — улыбнулась я. Вот и правда ведь есть за что похвалить. — Значит, и вправду любит.

— А я все думаю, — Виталина понизила голос, — может, это после того, как Семен Терентьевич с ним поговорил? Ты ведь просила его, да?

Вот уж не знаю, успел ли приказчик с ним чего обговорить али нет, но чего уж теперь. Главное, дело на лад пошло!

— Просила. Но не думаю, что только из-за этого. Кузьма же не дурак, он бы не стал на нелюбимой жениться только потому, что приказчик посоветовал. То ведь не приказ какой. Тут дело в тебе, Вита. Он тебя и раньше любил, просто матушки боялся.

Я уж не стала дополняться, что мог бы и посмелее быть, коли и правда люба, а не за маменькиной юбкой прятаться. Но вспомнив того Кузьму, поняла… Добрый он. Вот прям на лице написано. Разрывался, видать, чтобы и маменьке, кою наверняка любит, больно не сделать, и самому счастье с любимой обрести.

— А теперь уж, видать, и ее не боится, — счастливо вздохнула подруга. Вот с чьего лица теперь мечтательность рисовать можно было. — Вот мы вчера-то говорили, а он такой серьезный. Говорит: "Виталина, тебе со мной жить хочется?" А я что могла ответить? Конечно, хочется! А он тогда и сказал, что у него тоже только я на уме. И что матушку он уговорит, пусть хоть год ругается. А нет — так и без ее благословения обойдемся.

— Ну, до этого лучше не доводить, — заметила я. Все ж для молодых в это время одобрение родичей часть немаловажная. — С матерью-то ссориться — плохая примета для семейного счастья.

— И я так думаю, — согласилась Виталина чуть серьезнее. — Но все равно, так радостно, что он готов ради меня и с матушкой поспорить!

Я снова обняла подругу, искренне радуясь за нее. Хоть что-то хорошее происходит! А то сплошные подозрения да недоверие.

— Так, значит, барин тебя еще и к мельнице приставил? — спросила она, когда мы за обед принялись. Вот точно мысли мои про чужие подозрения прочитала! — Правду бабы болтают?

— Правду, — кивнула я надеясь, что хоть Виталина меня ни в чем подозревать не станет. — Только не знаю пока, что там и как. Барин обещал лесорубов прислать, чтоб дерево убрать. А там видно будет.

— Ты только осторожней, — тон девичий с мечтательного серьезным стал, назидательным… Нет, и она туда же! — Мельница — дело серьезное. Не как выжималка. Тут ошибешься — беда будет.

— Да чего вы все заладили: "беда, беда"? — я чуть не рассмеялась, но уж как-то устало. — Что за беда может быть?

— Дарена, ты ж слыхала про соседа нашего, Шаховского? — понизила голос Виталина. Да ну что ж такое! Этот Шаховский мне скоро сниться будет!

— Слыхала, — проворчала я, запихивая в рот кусок хлеба. Лучше жевать буду.

— Матушка моя на барской кухне работала давече, кой-чего слышала, — Виталина придвинулась еще ближе. — Так вот, у нашего барина, Александра Николаевича, долги большие. А Шаховской только и ждет, чтоб имение наше к рукам прибрать. В селе говорят, что нашему барину деньги нужны до зарезу.

— Это я знаю, — кивнула я. — Гаврила говорил.

— А вот чего ты не знаешь, — Виталина поежилась,