— Доброе утро, Матрена Кузьминична, — я поклонилась. — Барин разрешил нам поставить выжимную машину. Для белья. Схему из-за границы привез, вот приладили.

Я покосилась на Гаврилу. Он мою задумку понял. Рискованно, конечно, имя барина в это дело впутывать. Но схема у машины простая, что тут может не так пойти?

— Для белья, говоришь? — она подошла ближе, разглядывая устройство. Вот поди угадай, слова о барине ее успокоили, али и правда заинтересовалась. Но уж коли все ладно пойдет, я ей потом признаюсь тихонечко. — Это ж надо, до чего народ додумался. А как ею управлять?

Я прикусила щеку изнутри, чтобы улыбку и выдох облегченный не выказать. Подошла ближе и принялась объяснять.

— Вот сюда мокрое белье кладешь, аккурат промеж валиков, — показала я, после закрутила прижимную дугу. — Вот, как сжалось оно, начинаешь рукоять крутить. Валики вертятся, белье меж ними протягивается, вода выдавливается и вниз стекает. Белье выходит выжатое. А если несколько раз пропустить, так можно и почти сухое. И не шибко мятое.

Матрена осмотрела машину со всех сторон, покрутила за ручку, головой покивала.

— А ну как застрянет? Или порвется?

— Не застрянет, — тут уж и Гаврила подключился. Конечно, мастерил-то он, потому к делу сему тоже причастен и репутацию свои портить всяк не хочет. — Если тяжело пойдет, вот тут ослабить можно. Или вовсе вытащить.

Он показал, как управляться с прижимной дугой, чтобы валики разошлись обратно.

Страшая покачала головой.

— Всю жизнь руками крутили, а тут баловство этакое, — протянула она, но скорее к себе обращаясь.

Гаврила на меня покосился, мол, “вот и я о том говорил”. Но я лишь глаза закатила.

Ничего, привыкнут.

В этот момент в прачечную стали подтягиваться и другие работницы. Сначала по одной, а после и всей толпой окружили диковинку.

— Это что ж такое? — спросила Глашка, тыча пальцем в машину. — Неужто правду говорили, что Дарена-то с кузнецом не милуется, а какую-то штуковину мастерит?

Гаврила ее взглядом пришиб, как та только под пол не провалилась? Вот ведь языкастая! Но ей все ни по чем! Суетится кругом, разглядывает, на тяжелый Гаврилин взгляд ноль внимания.

— Это — выжимная машина, — сообщила я собравшимся. — Белье отжимать.

— Ой, да куда нам такое, — рассмеялась одна из молоденьких болтушек. — Мы и так справляемся!

— Сначала пробуй, потом суди, — пробасил Гаврила.

Вот никак его не пойму. То наедине мне выговаривает, то при людях защищает и на мою сторону встает. Как сие понимать вообще? Голова ж скоро кругом пойдет.

На помощь нам пришла Виталинка. Она как раз вошла в прачечную и протиснулась сквозь толпу.

— Ой, Дарена! Это та самая, про которую ты рассказывала? — С радостью всполошилась она. На лице уже ни капли былой грусти. Похоже, и у ней все наладилось. И глаза, вон, не красные. — Дай-ка гляну!

Я с благодарностью ей улыбнулась. Что ж, теперь осталось прилюдно запустить и показать, как это удобнее, чем руками жамкать.

Я взяла одну из простыней, вместе с Витой мы быстренько организовали таз с водой, намочили ее. Девицы кругом все перешептывались, я то и дело слышала смешки из этой толкучки. Но Матрена наблюдала, не вмешивалась и не ругалась, потому и остальные не смели выказать недовольства, не решили еще всей гурьбой, как на сие чудо реагировать.

— Давай-ка, вот сюда, — кадку с простыней мокрой мы подставили под машинку. Я сложила ткань примерно пополам и заправила один край меж валиков, придавила дугой. — Вот так кладешь, а теперь…

Я крутанула ручку. Простыня поползла между валиками, а с другой стороны стала выходить заметно суше. Вода стекала обратно в лоток, а подсушенную часть Витка подхватывала. Мне подумалось, что надобно бы еще какую полочку приладить, чтобы тазик ставить, в коий отжатое будет складываться.

— Ишь ты! — воскликнула одна из прачек. — И правда отжимает!

Я усмехнулась. А то! И продолжила пропускать простыню, пока вся она не прошла через валики.

— Вот, — сообщила я не без гордости, протягивая, так сказать, готовый продукт, Матрене Кузьминичне. — Извольте пощупать.

Старшая взяла простыню, пощупала, в руках покрутила.

— Да-а-а, — неохотно протянула она, на меня взгляды задумчивые кидая, — и правда хорошо выжало. Руками бы так постараться пришлось. Но все равно на солнце вешать надобно.

— Конечно, — кивнула я. — Только теперь сушиться будет куда быстрее. Часа три-четыре и уж сухо будет. А как легко мы управились?

— И споро! — поддакнула Виталина. — Ой, а можно мне покрутить?

Я с готовностью уступила ей место.

— Глядите-ка, девоньки, — довольства у ней было не занимать. — Да тут и силы-то почти не надобно!

Постепенно и другие прачки стали подходить, пробовать. Кто-то еще ворчал, что лучше по старинке, стало быть, руками. Но большинство уже заинтересовались.

Даже Матрена опробовала.

— Ну, что я вам скажу, — подвела она после того, как сама пропустила через выжималку несчастную простыню. — Диковинка, конечно. Но рукам и впрямь легче. Тут только глядеть надо, чтоб ровно шло.

Я едва сдержала победную улыбку. Это была высшая похвала от смурной старшой!

Гаврила, видя, что его присутствие больше не требуется, откланялся. У него-то и своя работа имелась.

— Ну ладно, Дарена, — сказала Матрена, когда все прачки разошлись по своим местам и принялись за обычную работу. Меня даже по плечику похлопала. — Придумала ты штуку полезную, не спорю. Да только смотри, чтоб у барина из-за твоих выдумок беды не вышло.

Еще и пальцем погрозила назидательно.

— Какая ж беда от выжималки? — я поглядела на машинку. Теперь ей пользоваться станут, а ежели одной не хватит, так мы и вторую поставим.

— Да не от выжималки, — Матрена рукой махнула. — А от мельницы. Говорят, ты теперь за мельницу взялась.

Вот те раз! Все уже знают. Хотя разве ж в селе чего утаишь? На одном краю кто чего шепнет, на другом уже через минутку о том вслух говорить станут.

— Барин велел помочь, — я не стала отпираться. Вроде ж не секрет, так уж ладно. — Там дерево упало, все поломало.

— Помогать барину — дело правое, — согласилась Матрена, покивала. И словно бы иначе на меня поглядывать стала. Прежде-то строго и этак свысока даже, а теперь словно