Теплом от него веяло, не гневом. И это немного успокаивало.

— Ну… я пойду, — кивнула ему, намекая на поклон, но он мне уйти не позволил.

— Много земляники набрала? — произнес он со мной одновременно.

Я моргнула.

— Ох, иди, конечно.

— Много, хотите?

И снова в унисон вышло. Я еще и туесок вперед вытянула. А в туеске-то ягода сочная, спелая, грех не поделиться.

Зато градус неловкости на поляне становился все шибче.

Но Александр Николаевич, в отличии от меня, смущен вовсе не был, похоже. Усмехнулся только.

— Хочу, — и кивнул мне за ним идти.

Ну… надо было уходить сразу.

Глава 19

Лес стрекотал и переливался вполне привычно. Не замолкли кузнечики, не притих ветерок в ветвях. Все было обычно и обыденно. За исключением самой ситуации.

Полянку пересекли молча, тут барин полез через поваленное дерево, а после еще и ко мне повернулся, руку протянул стало быть… Манеры.

Я замялась. Взяться — что сие значить будет? Потребно ли для крестьянки? Нравы у них тут около средневековые, никак я грани не нащупаю. Не взяться — так и оскорбить его тем могу.

Вот ведь дилемма.

— Не бойся, ты мне еще для мельницы нужна, не съем я тебя, — усмехнулся Александр Николаевич.

— Я и не боюсь, — отозвалась спокойно. И столь же спокойно и уверенно вложила в его ладонь свою. Туесок у меня барин тоже забрал, пока я перелезала.

Главное виду не подать, как его ладонь жжется. И щеками не раскраснеться окончательно. В руках себя держи, Дарья. Нечего тут. Это барин твой, а не соседский сынок. Тут не до ресничного хлопанья.

Чуть дальше за деревцами нашелся ручеек. Быстротечный, с водой студеной. Здесь же стоял и барский конь, свободно к дереву подвязанный. Щипал себе травку, на нас даже ухом не повел. Вот ведь какая смирная животина.

Александр Николаевич убрал шпагу свою в седельную сумку и наконец накинул рубаху.

Вот и правильно, нечего перед чужими женщинами в этаком виде щеголять. Я пусть и не девка уже, а вовсе вдовая, так все равно женского полу и молодая вполне себе.

— Это Буран, — он потрепал коня по шее, — мой верный товарищ в утренних прогулках.

Жеребец, услышав хозяина, поднял голову и негромко заржал. Я улыбнулась, правда скорее потому, что положено. Все ж ощущалось внутри беспокойство. Другая бы, возможно, и радовалась вот такому барскому вниманию. Но мне все это чудилось подозрительным.

— Каждое воскресенье, — продолжил Александр Николаевич, словно отвечая на незаданный вопрос, — я выезжаю до зари. Пока дом спит, пока не начались хлопоты и обязанности... Понимаешь, Дарья, иногда нужно побыть одному, подумать, почувствовать себя... просто человеком, а не господином. Пока был за границей, отвык я от барских хлопот.

Он сказал это с такой искренностью, что я невольно прониклась. Странно было слышать от барина подобные откровения. Вроде особа важная, богатая, а ведь тоже одиночества ищет, тишины лесной.

Барин заметил мой взгляд и усмехнулся.

— Что? Удивительно тебе?

Я развела руками. Опустила туесок на травку и сама присела на пенек.

— Да нет... То есть... — запнулась я. — Просто не думала, что барин...

— Что барин тоже человек? — закончил он фразу за меня, и в глазах насмешка промелькнула озорная.

Отвечать я не стала, да и он не ждал. Покачал головой, отошел к ручью. Руки лодочкой сложил да зачерпнул водицы студеной, лицо ополоснул, шею, после ветошью обтерся.

Вот вроде земляникой позвал поделиться, но оба ж мы понимали, что сие просто причина. Да только и разговор никакой заводить не спешит.

Может мне тогда самой спросить? Узнать, что он на самом деле думает, зачем меня к мельнице приставил, правда ли, что Шаховской грозится имение отобрать... Вопросы крутились в голове, но слова никак не складывались. Страшно было показаться дерзкой или любопытной не к месту. И так уж сколько раз показывала.

— Позволь, — барин протянул руку к моему туеску с земляникой.

Я чуть вздрогнула, но протянула ему корзинку. Он его подхватил, одной рукой к груди прижал, принюхался, после осторожно зачерпнул немного ягод и отправил в рот, а потом вновь зачерпнул горсть небольшую. И все деликатно, чтобы ягодки не помять.

— Сладкая, — Александр Николаевич с удовольствием облизнул губы. — Такую только в лесу найдешь. В садах она другая — крупнее, но не та…

Я снова молчком сижу, примеряюсь. Слежу за ним.

— Дарья, — вдруг произнес он серьезным тоном. Ага, вот оно! Сам мне туесок обратно отдает. — Скажи мне правду, как себя чувствуешь с тех пор, как от лихорадки оправилась?

Не скажу, что вопрос меня врасплох застал. Чего-то такого ждать и стоило. Туесок-то я забрала обратно, а на барина поглядела прямо. В лесу мы, тет-а-тет. Но ничего лишнего он из меня все равно не вытянет.

— Все хорошо, Александр Николаевич, — голос ровный, осанку прямо. — Лучше, чем прежде. Ум, как видите, прояснился.

— Видишь ли, — Александр Николаевич взял травинку и начал ее задумчиво крутить в пальцах, — в селе только и разговоров, что Дарья-прачка после горячки совсем другой стала. Иначе говорит, многое знает, что прежде для нее немыслимо было. И если я сам тебя прежде не знавал, то прочие… Даже сейчас ты сидишь прямо. В глаза мне смотришь, не тупишься.

— Простите, барин. Из крепостных я, как видите. Может этикету не сильно обучена, — продолжила тем же голосом ровным, еще и “этикету” с особой интонацией проговорила, с нажимом. — Коли скажете, что нужно потупиться, так и сделаю.

Он травинку в зубы взял. Улыбнулся. Ждет, что дальше скажу. Но тупиться не приказал.

— Люди всегда болтают, — я продолжила и взгляд не отвела. Не моргнула даже. Пусть будет дерзостью, но ведь он сам позволяет. — А мне после всего, что пережить выдалось по-другому на мир смотреть пришлось. Ценить его больше. Ну и разум на место встал. Словно и правда по утру как-то другим человеком очнулась.

— И машины выжимные придумываешь, — усмехнулся он и травинку в другой уголок рта перекинул. — И мельницы чинить научилась.

— У каждого свои таланты, — я собрала всю смелость. Раз и навсегда здесь этот разговор проведем. Пусть моя позиция в сием вопросе обозначится. Пусть подозревает меня, в чем хочет, а