ведь в усадьбу идти, к барину. А если и об этой встрече потом судачить начнут?

— Скажи Гавриле, что случилось, — посоветовала Виталина. — Пусть он с тобой вместе к барину пойдет. Тогда хоть при свидетеле будете разговаривать.

Я кивнула. Разумный совет. Тем более, что Гаврила и так вместе со мной туда отправится. Разве только, сам он тоже одну из этих дурных гипотез и предположил. Не с него ли слух про Шаховского по селу пополз?

Вот мало мне головоломок, чтобы еще и об этом думать?

В дверь снова постучали, на этот раз тихо и неуверенно. Мы с Виталиной переглянулись.

— Кто там? — я уж ко всему готовая была.

— Это я, Матрена Кузьминична, — раздался низкий голос старшой прачки. — Открой-ка, девонька. Поговорить надобно.

Я со страхом посмотрела на Виталину. Матрена Кузьминична, при всей ее строгости, была уважаемой женщиной в деревне. Если и она пришла наставлять меня по поводу слухов, значит, дело совсем плохо.

Виталина сжала мою руку, подбадривая, и я пошла открывать.

Старшая прачка вошла, окинув избу внимательным взглядом. Кивнула Виталине, а потом обратилась ко мне:

— Слыхала я, Дарья, какие разговоры в селе пошли, — начала она без предисловий. — И пришла с тобой потолковать. Слово, так сказать, помолвить.

— Какое слово? — я настороженно смотрела на нее.

— Доброе, не сумлевайся, — Матрена Кузьминична прошла в избу и устроилась на лавке возле печки. — Да не гляди ты на меня так, будто я тебя бранить пришла. Знаю я, что Глашка врет, как сивый мерин. Не такой ты человек, чтоб с барином амуры крутить.

Я облегченно выдохнула. Хоть кто-то в здравом уме!

— Спасибо, Матрена Кузьминична, — искренне сказала я. — И то верно, не было между мной и барином ничего такого. Про мельницу говорили.

— Знаю, — кивнула старшая прачка. — Я ж сама видала, как ты с Гаврилой по-деловому со своей машиной возилась. Тут подход мне виден сразу, за дело ты, а не за шуры-муры. Дельная девка, хоть и странная чутка.

— Так зачем пожаловали-то? — спросила я прямо.

— А затем, — Матрена Кузьминична оглядела нас обеих, — чтоб предупредить. Худо дело, Дарья. Приказчик уже в курсе всех сплетен. А завтра, говорят, барыня из города возвращается.

— Барыня? — я припомнила, что сам наш барин еще не женатый. — Мать барина?

— Она самая, — кивнула старшая прачка. — А она дама строгая, нравственности блюстительница. Как услышит такие речи про тебя да про барина — живо тебя со свету сживет.

Я глаза прикрыла и к спокойствию себя призвала. Только этого еще не хватало.

Мать барина погоду делает, это всем известно. Старая барыня Анна Павловна хоть и нечасто в имении бывает, предпочитая столичную жизнь, но когда возвращается — берегись любой, кто ей не угодил. Это я уже из разговоров досужих уяснила.

— Невесело все оборачивается, — выдохнула я, головой покачивая и задумчиво глядя пред собою в пространство. Мысли мои улетели далеко отсюда. Прямиком к думкам о том, что делали с крепостными девками, которые с баринами путались. Выпороть могут? Али вовсе в реке притопят?

И ведь не сделала ничего!

Встряхнулась. Не сделала! Вот и бояться мне нечего!

— Ты Гаврилой вместе в усадьбу иди завтра, — решительно продолжила Матрена Кузьминична, подтверждая Виткин совет и мои помыслы. — И держись дела своего, не распускай глаза. Если старая барыня ужо приедет и при разговоре будет, глядишь, сама увидит, что только о мельнице речь.

Я кивнула. Разумный совет. Только вот не хотелось мне встречаться с этой грозной барыней. Очень уж много о ней страшных историй ходило.

— Спасибо вам, Матрена Кузьминична, — искренне сказала я. — За заботу.

— Не за что, — старшая прачка поднялась. — Что бы там люди ни говорили, а я вижу, что ты девка старательная. И мельница твоими стараниями справится, если дадут тебе ее доделать.

И, не дожидаясь ответа, вышла, оставив нас с Виталиной в растерянности.

***

Утро следующего дня выдалось ясным и теплым. Я тщательно умылась, заплела косу и надела самый строгий и приличный сарафан, какой только у меня был. К усадьбе я подходила с колотящимся сердцем, но шагами твердыми и уверенными. Пусть у меня внутри пичужка бьется, а я этого никому не покажу.

Гаврила у ступеней ждал, подпирая массивную колонну. Он тоже принарядился — надел чистую рубаху, волосы пригладил. Борода, кажись, еще короче сделалась с последней нашей встречи.

— Готова? — только и спросил он.

Я кивнула, и мы вошли на территорию усадьбы. Дворовые девки, мывшие крыльцо главного дома, проводили нас любопытными взглядами. Я старалась держаться прямо и смотреть вперед, не замечая их шушуканья за спиной.

Нас провели не в дом, а в хозяйственную пристройку, где уже ждал Семен Терентьевич. Все выглядело по-деловому — на большом столе были разложены мои чертежи, рядом лежали какие-то бумаги с расчетами. Приказчик кивнул нам, но не успел и слова сказать, как дверь открылась, и вошел сам Александр Николаевич.

Барин был одет строго, как и полагается для хозяйственных дел — никакой лихости или того мальчишества, что я видела в лесу. Взгляд серьезный, сосредоточенный. То ли и правда не вспоминал нашу вчерашнюю встречу, то ли хорошо скрывал.

— Доброго дня, — кивнул он всем нам. — Надеюсь, не заставил ждать? Приступим.

Следующие два часа прошли в обсуждении мельницы. Я рассказывала о своих идеях по улучшению механизма, Гаврила высказывался о материалах и сроках, приказчик считал расходы. Барин внимательно слушал, задавая дельные вопросы. Ни разу его взгляд не выдал ничего личного, никакого намека на вчерашнее. Даже когда наши руки случайно соприкоснулись над чертежом, он лишь вежливо отстранился, не подав виду.

К моему облегчению, старая барыня на нашем совещании не появилась. По словам Семена Терентьевича, она прибудет в усадьбу только к вечеру.

— Что ж, думаю, план ясен, — подытожил наконец барин, складывая чертежи. — Гаврила, вы можете начинать закупку материалов. Семен Терентьевич, подготовьте смету на мое утверждение. Что до тебя, Дарья...

Он на секунду замолчал, и я затаила дыхание.

— Ты будешь наблюдать за работами. Я хочу, чтобы ты проверяла, все ли идет по плану. Сама в работу не вмешивайся, но коли что заметишь, сразу ко мне, можно без предварительного дозволения. Просто приходишь и докладываешь.

— Слушаюсь, барин, — я