всей округе, что имение процветает. Чтоб и думать никто не смел, что у нас дела плохи. А то ведь слухи ходят...

Разговор перешел на другие темы — кто из помещиков приедет на бал, какие наряды будут у барынь, что подадут к столу. Я сидела, прислушиваясь вполуха, и думала о том, что ждет меня завтра.

Вскоре мы с Виталиной засобирались домой. На прощание Анфиса шепнула мне:

— Ты, Дарья, не бойся. Барин за тебя, видать, горой. А барыня хоть и строгая, но справедливая. Поди, сама еще посмотреть на тебя захочет — на чудо-девку, что после горячки умнее мастерового стала.

— Дай-то бог, чтоб все хорошо вышло, — ответила я, на ее улыбку отвечая.

Когда мы с Виталиной шли домой, уже совсем стемнело. Подруга всю дорогу говорила о предстоящем празднике, о том, какое платье наденет и как с Кузьмой танцевать станет. Я же думала о более насущном — о том, как справиться с рабочими завтра. Слухи-то вроде как подулеглись, народ на другое переключился. Приезд барыни и праздник предстоящий мне на руку сыграли.

Но про Глашку я все ж себе запомнила. Галочку, так сказать, поставила.

— Чего молчишь? — наконец спросила Виталина, заметив мою задумчивость.

— Да так, — вздохнула я. — Думаю, как завтра с мужиками управляться буду. Мне ведь руководить придется, а они слушать точно не захотят. Скажут — баба что понимает?

Виталина сжала мою руку.

— Ничего, справишься. Гаврила с тобой будет, он поможет. Да и барин ведь на твоей стороне.

— Надеюсь, — прошептала я, глядя на темнеющее небо, где уже зажигались первые звезды.

Надежда моя, впрочем, была заведомо обречена на провал. Собственно, к этому я уже смиренно была готова.

Смиренно готова, правда, не значило, что и вести себя я так стану. Мужики, конечно, встретили меня с ухмылками. Кого-то из них я уже знала, но по большей части, то были лесорубы с дальней части поместья, кои в селе появлялись не часто, а жили особняком в лесных своих домишках.

Гаврила уже тоже тут был. Беседовал с ними, стало быть. На меня кузнец поглядел с какой-то даже обреченностью.

Понимаю, Гаврила, все понимаю. Легче было б, коли б мужика тут заправлять поставили, но куда деваться, коли мастерового ждать втридолга, а я — вот она, тут.

— Доброе утро, — я обвела взглядом мужиков. — Ну что, приступим?

— К чему приступим-то? — насмешливо спросил рыжий Степан, известный своим острым языком. — К тому, как ты нам, мужикам, указывать будешь? Аль сама топор в руки возьмешь?

Мужики захохотали.

Я ж обождала, пока угомонятся. Ни один мускул на лице не дрогнул, аж гордость взяла за собственную выдержку. Вот и пришло время вспомнить, как я в молодые свои прежние годы зарабатывала авторитет на производстве. Ежели прикинуть, не сильно-то оно отличалось от дел текущих. Общество то, конечно, чутка лояльнее было к женскому полу, а все равно ж кто-то еще умудрялся по Домострою жить…

— Топор, Степан, я, надеюсь, и твои руки удержат, — спокойно ответила я. Тот шутки не оценил, скривился, что усы шевельнулись под носом. — А мне барин поручил за чертежами следить, чтоб все по уму делалось, а не как получится.

— Ой, умница какая! — затянул в ответ насмешливо и к мужикам за поддержкой оборотился. Тем только дай повод позубоскалить. Не лучше баб-сплетниц. — Чертежи у нее! А ты хоть буквы-то знаешь? Грамоте когда обучилась?

— А ну, довольно, — гаркнул Гаврила. Я аж сама вздрогнула, привычная к его тихому тону. — Дарья здесь по барскому поручению. Не хочешь слушать — так и скажи, я другого на твое место найду.

Степан сразу сник, но все еще бросал на меня недоверчивые взгляды. Остальные мужики тоже притихли, но по их лицам было видно, что они не воспринимают меня всерьез.

Ну, это мы еще исправим.

— В общем так, — я попыталась сохранить деловой настрой, не обращая вовсе внимания на эти их колкие гляделки. — Сначала нужно расчистить завал. Дерево распилить и вынуть по частям, аккуратно и по уму, чтобы не навредить мельнице еще пуще, — я указала на провал в стене.

— Позвольте узнать, — вдруг раздался знакомый голос позади нас, — как продвигается работа?

Мы все обернулись. К мельнице подходил сам барин, Александр Николаевич. А с ним вместе налегке, этаким пружинистым шагом, энергии полным, шагал незнакомый мужчина. Но я сразу смекнула кто это… Давеча приехавший археолог.

Мужики тут же сняли шапки и поклонились. Я тоже склонилась в легком поклоне.

— Только начали, барин, — ответил Гаврила за всех. — Дарья как раз объясняет, с чего начать.

Александр Николаевич окинул взглядом притихших крестьян, его спутник и вовсе меня разглядывал с неприкрытым любопытством. Брови вон вовсе под челку взметнулись.

Вот сразу по нему аристократическая порода видна была. Этакой Шерлок Холмс в лучшие годы. И сюртук у него по моде, да вразмер сшитый. Ткань добротная. Сапоги из блестящей кожи с пряжками.

— И что же Дарья объясняет? — уточнил барин. С такой еще явной заинтересованностью.

Гость же его рассматривал меня так, будто я была какой диковинной зверушкой. Глаза умные, пронзительные, за тонкими очками в золотой оправе. Выбрит нагладко, а из-под шляпы выбивались пряди светлых волос. Держался он прямо, с достоинством, но без высокомерия. Энергичный, живой — таким и должен быть настоящий ученый. Лет ему было, как мне показалось, за тридцать, но не слишком.

— Что сначала нужно расчистить завалы, — ответила я, чувствуя себя неуютно под его изучающим взглядом. — Осмотреть, что можно использовать из старых материалов, а что придется заменить.

Барин кивнул.

— Правильно. Позвольте представить, — он указал на своего спутника. — Профессор Фридрих Карлович Штейнберг, из Петербургского университета. Специалист не только в древностях, но и в механике. Он выразил желание взглянуть на нашу мельницу.

Профессор шагнул вперед. Жест руки его был особливо энергичным, когда он приподнял шляпу, приветствуя всех нас.

И так это было поразительно-странно видеть. Из барских, а шляпу перед нами приподнял. Ни зазнайства какого, ни выкрутасов.

— Весьма рад познакомиться, — произнес он с легким немецким акцентом. — Особенно с вами, сударыня, — он посмотрел прямо на меня. — Александр Николаевич рассказал мне о ваших удивительных способностях, и я, признаюсь, заинтригован до крайности.

Я смутилась, не зная, что ответить.

— Какие уж