ролик был про какого-то пацана, который с серьёзным лицом учил мир жарить яичницу «правильно». Я посмотрел секунд пять, фыркнул и пролистнул дальше. Второй оказался с девицей, которая под музыку что-то изображала лицом и руками. Смысл у этого выступления от меня ускользнул сразу и окончательно. Я ещё секунду подождал в надежде, что сейчас она хотя бы кому-нибудь даст пощёчину или уронит декорацию, потом опять смахнул вверх.

Третий ролик был про кота в солнцезащитных очках. Кот ехал на детской машинке под музыку. Тут я уже невольно задержался.

— Ага, — пробормотал я. — Вот это я понимаю, начальник транспортного цеха.

Потом пошло быстрее. Какой-то бородатый мужик жарил шматок мяса размером с табурет. Какая-то бабка ругалась с умной колонкой и проигрывала.

Я поначалу листал с недоверием. Почти с раздражением. Внутри всё время шла одна и та же мысль: ну что за чушь, кто это смотрит, зачем это вообще сделано, как у людей на это времени хватает. Только палец уже работал сам, и через какое-то количество роликов я с неприятным удивлением поймал себя на том, что листаю дальше почти автоматически.

Это была какая-то цифровая жвачка. Смысла в ней кот наплакал, пользы и того меньше, только она цеплялась за внимание с той наглостью, которой в моём старом мире не было. Там тебя хотя бы телевизор уважал настолько, чтобы между глупостями оставлять рекламные паузы. А тут паузы убрали как класс. Один дурацкий импульс сразу заменялся другим… хотя по поводу рекламной паузы я, признаться, малость поторопился. В ледующий момент очередное видео прервалось и началась реклама какого-то банка. Тут стало ещё интереснее. Мне предлагали либо дождаться положенные честные сорок секунд, чтобы продолжить просмотр. Либо давали второй вариант — для отсутствия рекламы оформить какую-то подписку премиум. Естественно, что я ничего оформлять не собирался. Хотя за такую опцию в моё время я бы не пожалел никаких денег. Ну-ка, заплати за кабельное с возможностью отключения рекламы. Может тогда получилось бы не видеть такой бред в виде новогоднего поздравления Мавроди…

Сорок секунд, казалось бы это всего ничего, глазами несколько раз моргнуть. Однако учитывая, что дурацкие ролики длились и того меньше, эти секунды теперь казались конкретной такой мукой, блин.

Я всё-таки решил дождаться окончания рекламной паузы, и как только она закончилась, начался ещё более дурацкий ролик, на котором курица… била льва.

Именно так. Курица. Льва.

Лев почему-то лежал на боку с выражением вселенского позора, а курица бегала вокруг него и отвешивала ему клювом такие резкие тычки, будто спрашивала за карточный долг с процентами. В кадре ещё и пыль летела красиво, и камера дёргалась по-киношному. А всё выглядело настолько гладко, что я даже завис на секунду.

— Блин, ну спецэффекты охренеть, — сказал я вслух.

Потом присмотрелся внимательнее и понял, что дело тут уже не в спецэффектах в старом смысле. Это была какая-то совсем другая дрянь. Нарисованная, собранная, выдуманная машиной или чёртом лысым, только сделанная так, чтобы человек не успел задать вопрос, зачем вообще курице бить льва и на каком этапе мы все согласились, что это достойно просмотра.

Следом пошёл ролик, где младенец с лицом взрослого мужика пел что-то в микрофон. Потом — качок с головой голубя.

— Твою ж мать… — сказал я.

И только сам тут же поймал себя на том, что снова листаю вверх. Вот это и было самым мерзким. Лента ничего толком не давала, только тянула дальше. Ни одной нормальной причины продолжать у меня не было, а палец всё равно работал. Я вдруг очень ясно увидел, как на этой штуке можно просидеть до утра вообще без всякого смысла, просто потому, что тебе бесконечно подсовывают новую ерунду, и каждая длится ровно столько, чтобы ты не успел по-настоящему возмутиться.

Я резко погасил экран и отбросил телефон на кровать.

— Хорош, — сказал я самому себе. — Так и до рассвета можно просидеть.

Я уже собрался укладываться и дать себе наконец полежать в темноте, когда экран коротко вспыхнул снова.

Сообщение пришло в личку.

Слышь, козёл, я тебе уши оборву, если ещё раз на мою бабу будешь заглядываться!

Я уставился в экран, потом невольно усмехнулся. Писал мой ученик, которому не понравился мой комментарий.

— Эх, знал бы ты, кому уши собрался обрывать… — пробормотал я.

В этом сообщении было всё, за что я когда-то Славика и ценил. Вспыльчивость, дурная ревность, прямой заход с ноги и святая уверенность, что именно он сейчас наводит порядок в мире. В молодости у него на всё был один ответ — кулаком в лоб. И, судя по сообщению, с годами кое-что в человеке так и не испортилось.

Я быстро набрал ответ. Даже думать особенно не пришлось. Пальцы сами вывели фразу, которой я пользовался с ними ещё тогда, в старые времена, когда у них на любой второй вопрос был шум, гонор и лишние движения.

У матросов нет вопросов.

Отправил и откинулся обратно на подушку. На губах сама собой держалась усмешка.

Славик узнал.

Сразу под сообщением появилась надпись, что собеседник печатает. Потом исчезла, но через долю секунды снова появилась. Потом опять пропала.

Надпись «печатает…» дёрнулась ещё раз. А следом, когда экран чуть обновился, что-то на секунду моргнуло, фотография профиля пропала, вместо неё вылезла какая-то унылая серая иконка. Я сначала даже не понял, что за хрень. Ткнул в переписку, назад, снова вперёд. Половина привычного вида интерфейса исчезла, строка ввода как-то криво потускнела, а потом система уже прямо сообщила, что я занесён в чёрный список.

Я пару секунд смотрел на это сообщение, потом хмыкнул.

— Такой же ревнивый, как раньше был.

Телефон я положил рядом, руки закинул за голову и какое-то время просто смотрел в потолок. После всей этой возни со спортзалом, дверью, красными и розовой сетью я думал, что отрублюсь за считанные секунды.

Только сон не шёл.

Я перевернулся на бок, потом на другой. Подушка вдруг стала неудобной. Одеяло мешало. Тело вроде устало, а вот мозг упорно продолжал гонять мысли о своей новой реальности. Весь этот новый мир жил на дешёвой показухе и мгновенной реакции на неё. А мне нужны люди, которые в нужный момент не расползутся по швам и не сядут на жопу от первого же реального давления.

Я полежал ещё минуту, уставившись в потолок, и понял, что дальше только хуже будет. Если я сейчас останусь валяться, мысли пойдут по