как она стекает по моему стволу, в то время как ее влажные груди скользят вверх, достаточно, чтобы мои яйца напряглись.

Наверное, это самое сексуальное зрелище из всех, что мне доводилось видеть. Она наклоняет голову, высовывая язык. Я беру ее за подбородок и приподнимаюсь, пока ее лицо не оказывается внизу, в то время как мой член остается зажатым между ее грудей. Я позволяю своей собственной слюне стекать вниз, и она капает ей в рот. От порочности происходящего я так завожусь, что едва могу дышать. Я завладеваю ее губами, ощущая ее горячее и сладкое дыхание, когда она стонет, продолжая ласкать грудью мой член. Жар скапливается у основания моего позвоночника, и я знаю, что если не остановлюсь, то кончу ей прямо на грудь.

– Скажи еще раз, – требую я.

– Я твоя.

Огонь пронизывает меня насквозь, притупляя все, кроме желания войти, наконец, в ее жаркое лоно. Я отпускаю ее подбородок, а затем перекатываюсь, и она оказывается подо мной. Мы оба полураздеты и сгораем от желания, и тогда я, сжимая член, примериваюсь к ее входу, а затем глубоко вхожу в нее, содрогаясь, когда ее влагалище сжимается вокруг меня.

Вот дерьмо.

На этот раз все по-другому. Кажется, это нечто большее.

Да, наши отношения грубые, грязные и неправильные настолько, насколько это только возможно.

Но если я – ее утешение, то она – мой хаос. И если я не могу жить с ней вечно, то зачем тогда вообще нужна эта жизнь?

Я приникаю к ее губам и начинаю двигаться в энергичном, изнуряющем ритме, мои бедра при каждом движении бьются о ее запрокинутые ноги. Я словно обезумел, ошеломленный тем, какая она, и тем, что она, черт возьми, со мной делает. Она меняменяет. А может, просто заставляет почувствовать себя живым.

Она кончает, выгибаясь мне навстречу и впиваясь ногтями в кожу, пульсация ее влагалища заставляет меня забыть обо всем и взорваться внутри нее фонтаном спермы.

Перед глазами у меня темнеет, а ноги подкашиваются, когда мое семя исторгается на стенки ее киски, я падаю на Эвелину, прижимаясь щекой к ее груди и ощущая, как пот стекает по моему лицу. Она гладит меня по волосам, и я закрываю глаза, пытаясь отдышаться. Под моим ухом бешено бьется ее сердце.

Мое тело продолжает сотрясаться от толчков.

– Брейден, – бормочет она.

Я замираю, и сердце у меня в груди раскалывается на части, с грохотом падая на пол.

Брейден.

Она принадлежит Брейдену.

А это значит, что она никогда не будет моей.

Глава 32

Эвелина

Никто не поинтересовался, что случилось с вазой в фойе, а я сама, естественно, не стала ничего объяснять. Но прошло уже четыре дня, а меня по-прежнему переполняют эмоции. Честно говоря, именно поэтому я скрываюсь в коттедже.

– Баг!

По теплице разносится голос моего отца, и я замираю, глубоко вздохнув, прежде чем повернуться к нему лицом. Меня радует его появление. Я прячусь здесь, в том числе потому, что пытаюсь придумать, как дать ему понять: меня не устраивают планы по расширению нашего бизнеса. Я не хочу работать с Кантанелли. В отличие от него, мне совершенно не хочется перемен.

Но вместо того, чтобы встретиться взглядом с отцом, я смотрю в сверкающие карие глаза Дороти.

Мое сердце ухает в пятки, разбиваясь на части.

Как он посмел ее сюда привести?

Я прячу свой гнев под маской безразличия, не желая показывать ей свои эмоции. Один ее вид приводит меня в ярость, и мне приходится собрать всю силу воли в кулак, чтобы подавить желание схватить со стола линейку и выколоть Дороти глаза. Я хочу, чтобы она больше никогда не смогла на меняпосмотреть.

Это мое место. Мое убежище. Единственное место, где я могу находиться, не тревожась о том, что сюда может кто-то заявиться.

И отец только что меня его лишил.

Меня охватывает гнев, и я закрываю глаза, принимаясь считать в обратном порядке от десяти.

Вновь их открыв, я облизываю губы.

– Что она здесь делает?

На ее лице расплывается широкая улыбка.

– Я разве тебе не говорила? Папа вводит меня в курс дела.

– Ты говорила, что сама уже не справляешься, – вступает он. – Познакомься со своей новой помощницей.

– Нет уж, спасибо, – огрызаюсь я. – Мне не нужна помощь.

Его лицо принимает суровое выражение, и он подходит ко мне на шаг ближе.

– Это не обсуждается. Не забывай, кто здесь главный, Эвелина.

Его слова, будто острые лезвия, пронзают меня насквозь, разрезая, словно бумагу.

– Я не собираюсь увеличивать производство.

Глубоко вздохнув, он подходит ко мне. Моя спина напрягается, но я упрямо не двигаюсь с места.

– Послушай, я понимаю, чего ты хочешь, правда, но ты тоже должен понимать, что я…

Хрясь!

Мой рот стремительно наполняется кровью, щека пульсирует, когда он бьет меня тыльной стороной ладони.

Он наклоняется ближе.

– Так, поскольку ты моя дочь и я тебя люблю, я оставлю этот… инцидент без внимания. Но если ты попытаешься сделать это еще раз, мне придется применить силу. Ты многое для меня делаешь, но давай не будем притворяться, что тебя невозможно заменить.

От обиды у меня перехватывает дыхание.

– Понимаешь?

Я закрываю глаза и киваю, дрожа от ярости, которая так и просится вырваться наружу.

– Хорошо. Я добавил Дороти в систему безопасности. Она вернется сюда завтра, чтобы осмотреться.

Я моргаю, перед глазами у меня все расплывается, но я замечаю, как Дороти ехидно улыбается, прежде чем развернуться и последовать за отцом к выходу.

Десять. Девять. Восемь…

– Мне нужна твоя помощь.

Коди разворачивается на стуле: наушники вокруг шеи, светлые волосы торчат в разные стороны.

– Что-то новенькое?

Он улыбается, но затем видит мое хмурое лицо и становится более серьезным.

Я качаю головой, не зная, с чего начать. Честно говоря, я даже не знаю, много ли могу ему рассказать. Когда Дороти и отец покинули мою оранжерею, мне захотелось схватить свой «Дезерт Игл» и нашпиговать их головы свинцом.

Эта мысль меня по-прежнему не отпускает.

Но я бы предпочла увидеть лицо отца, когда все вокруг будет охвачено пламенем.

А Дороти? Я хочу увидеть, как она сгорает в огне.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

У меня дрожат ноги, отчего стул, на который я сажусь, раскачивается взад-вперед.

– Как долго мы дружим?

Коди по-актерски закатывает глаза.