Эвелина хранит в душе раны, которые так и не зажили под повязками из сарказма и печали, образовав уродливые рубцы, начинающие кровоточить, стоит их слегка расцарапать.

Возможно, мои моральные принципы отходят на второй план, когда дело касается ее. Потому что, пока я забочусь о ней, мне плевать, что может случиться с кем-то другим. Я наклоняюсь и нежно целую Эвелину в лоб, вдыхая цветочно-землистый аромат ее духов.

– Отвези меня домой, – шепчет она.

Я киваю, отправляю сообщение Зику с просьбой забрать мои вещи из гостиничного номера, а затем отвожу нас обратно в Кинленд. По дороге мы не разговариваем, и я решаю не нарушать тишину, потому что иногда словами делу не поможешь. Все два часа пути я держал ее за руку и методично поглаживая большим пальцем костяшки ее пальцев. Только когда мы въехали в ворота поместья Уэстерли, я ослабил хватку.

Черт его знает, как себя с ней вести, когда она такая. Когда она превращается в ранимую, печальную девушку, которая скучает по своей сестре и ненавидит человека, ставшего причиной ее смерти.

Она не смотрит на меня, выходя из машины и поднимаясь по ступенькам к большим двойным дверям из дуба. Я неуверенно следую за ней, не вполне понимая, чего она хочет – чтобы я остался или ушел.

– Эвелина.

Она останавливается и, обернувшись, смотрит на меня. Волосы у нее растрепаны, вьющиеся пряди беспорядочно ниспадают на лицо. Тушь стекает по ее щекам, словно черные слезы, в которых отражаются пятна, въевшиеся в ее душу.

Но, несмотря ни на что, она по-прежнему самое потрясающее создание, которое я когда-либо видел.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? – спрашиваю я, поднимаясь по лестнице и вставая перед ней.

Она вздыхает и проводит тыльной стороной ладони по губам, размазывая и без того поплывшую красную помаду.

– Я не хочу, чтобы ты уходил.

Я запускаю пальцы ей в волосы, приподнимаю большим пальцем подбородок и смотрю, впитывая в себя ее красоту, в то время как внутри меня все переворачивается.

– Черт, ты прекрасна.

В мгновение ока она приникает ко мне, впиваясь губами мне в рот. Я прижимаюсь к ней, хватая за талию, и беру от нее все, что она может мне дать.

Она ошеломительная

Опасная.

Она разрушит мою никчемную жизнь.

Вырвавшись, она шарит рукой за спиной, чтобы открыть дверь, и втягивает меня за собой внутрь. Мои руки словно обезумели и зажили своей жизнью, я не в силах оторваться от нее даже на мгновение, и недавняя собственническая зависть – когда я наблюдал, как оценивающе на нее смотрел другой мужчина, – вновь накрывает меня с оглушительным ревом.

Мы, спотыкаясь, проходим через вестибюль; особняк пуст и темен, если не считать бликов на поверхности незажженной люстры, висящей высоко над нашими головами. В центре комнаты стоит большой круглый стол, втиснутый между расходящимися в разные стороны лестницами, и я бросаю ее прямо на него. Ваза с цветами, стоящая на краю стола, падает на пол и разбивается на множество осколков, но я не обращаю на это ни малейшего внимания.

Я покусываю ее подбородок, мои губы уже распухли и покрылись синяками от ее яростных поцелуев, но мне все равно. Я не против, если она оставит свои следы по всему моему телу. Моя рука скользит по ее трепещущему горлу, а затем я прижимаюсь губами к ее рту.

– Скажи мне, что ты моя, – требовательно шепчу я.

Она смотрит мне прямо в глаза, поглаживая мою щетинистую щеку.

– Я твоя.

Я хватаюсь за вырез ее роскошного платья и тяну, пока оно наконец не рвется, обнажая ее идеальную грудь. Наклонившись, я ловлю губами ее сосок, чувствуя, как он твердеет под моим языком.

Эвелина стонет, и я ласкаю его еще сильнее, прежде чем отпустить, когда она хватает меня за волосы, вновь притягивая к своим губам.

Мы уже трахались бесчисленное количество раз. Я брал ее во всех позах тысячью разных способов.

Но все это меркнет по сравнению с ощущениями от ее поцелуя.

Это всепоглощающее ощущение, как будто она вспорола мне грудь и вложила туда свое бьющееся сердце.

Я двигаюсь вниз по ее телу, покрывая поцелуями каждый сантиметр обнаженной кожи, до которого могу дотянуться, а затем опускаюсь на колени и задираю зеленую ткань ее платья, собрав ее вокруг бедер.

На ней нет нижнего белья, и мой член начинает пульсировать, когда ее влажная киска оказывается у меня прямо перед носом – жаждущая и требовательная, умоляющая меня поглотить ее всю целиком. Я, не теряя времени, опускаюсь между ее бедер. Я поднимаю глаза на Эвелину, облизывая ее, ощущая на языке ее острый вкус, отчего мое желание распаляется еще сильнее.

– Правильно, малыш, – стонет она, приподнимаясь на локтях и прижимаясь киской к моему лицу. – Давай, оближи мой клитор.

Она неистово кончает, откинувшись спиной на столешницу, в то время как ее бедра сжимаются вокруг моей головы. Затем я приподнимаюсь и целую ее, чтобы она могла попробовать себя на вкус, что ей, как мне уже известно, нравится. Она стонет, впившись мне в губы, и я ощущаю, как ее руки скользят по моей рубашке, пока, наконец, не добираются до ремня, расстегивают его и неуклюже расстегивают брюки. Она разводит ноги, упираясь ступнями мне в брюки, и стягивает их, пока не высвобождается мой истомившийся член, чья головка до того набухла, что кажется почти фиолетовой. Боже до чего же я хочу!

Эвелина сжимает член, поглаживая по всей длине, заставляя меня прижиматься к ней сильнее, я ощущаю, как возбуждение поднимается по позвоночнику. Она снова впивается мне в рот, а затем спрыгивает со стола, разворачивает меня и толкает в грудь – и вот уже я лежу на спине, а пульсирующий член застывает торчком, уставившись в потолок.

Ухмыляясь, она хватает себя за сиськи и начинает играть ими, перекатывая соски между пальцами, ее глаза закатываются.

– Ты чертовски сексуальная, когда ласкаешь себя, – выдыхаю я, завороженно за ней наблюдая и поглаживая себя.

В ответ она молча сжимает губы, слюна вытекает у нее изо рта и стекает вниз, на верхнюю часть декольте, скатываясь дальше, пока не оказывается в ложбинке между грудями.

Черт возьми.

Наклонившись вперед, она обхватывает член своими грудями, сжимая их вместе, а затем начинает двигать ими вверх и вниз.

–О, черт.

Эвелина снова сплевывает, на этот раз позволяя слюне упасть на головку моего члена, и ощущение того,