заткнулся, а теперь ты вдруг решил помолчать? – жалобно спрашиваю я.

Едва заметно улыбнувшись, Брейден бросается ко мне.

В мгновение ока он оказывается рядом, хватает меня за голову и приникает к моим губам в страстном поцелуе, который заставляет померкнуть все прочие поцелуи мира. Мое сердце замирает, внутри все трепещет, и впервые в жизни я чувствую себя обычной девушкой, ничем не отличающейся от остальных.

Девушкой, у которой наконец-то появился человек, отвечающий ей взаимностью.

Оторвавшись от моих губ, он прижимается ртом к моему уху, продолжая крепко сжимать мое лицо руками.

– Мой любимый цвет синий, – его губы скользят по моему подбородку и опускаются к шее, оставляя дорожку из нежных поцелуев.

У меня такое чувство, что в груди вот-вот что-то оборвется.

– Я хорошо учился в школе. Успешно занимался спортом. Плохо справлялся с домашними заданиями. Ненавидел колледж.

В моей голове мелькает какая-то смутная мысль, но затем его губы снова встречаются с моими, и я тону в очередном поцелуе.

– «Что значит имя? – продолжает он. – Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет»[19].

Я улыбаюсь ему в губы.

– Спасибо, что любишь меня, – шепчет он, немного отстраняясь, ровно настолько, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

Его большой палец мягко касается моей щеки, и я растворяюсь в этом ощущении, ожидая, затаив дыхание, что он скажет дальше.

Но тут раздается звонок его телефона.

– Это Зик, – поморщившись, произносит он. – Мне нужно идти.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как он выходит за дверь, забрав с собой мое сердце.

Глава 34

Николас

Вина. Чувство стыда и сожаления за свой проступок.

Я никогда особо не задумывался над этим словом, но чувство вины, которое я испытываю из-за всего, что связано с Эвелиной, похоже на стремительно несущееся торнадо, которое разрушает всего, чего касается. А потом это ощущение усугубляется, поскольку я точно знаю, что, если бы мог вернуться назад во времени и начать все сначала – не стал бы ничего менять.

Не знать о ее существовании, отсутствовать в ее мире – гораздо большая трагедия, чем играть в нем незначительную роль.

Она любит меня.

Оналюбит меня.

Но она не знает, кто я такой на самом деле, и у меня нет ни малейших сомнений, что, стоит ей узнать правду, между нами все будет кончено.

И, черт возьми, это чертовски больно осознавать.

Я сбрасываю звонок Зика, воспользовавшись им как предлогом, чтобы ретироваться, прежде чем совершу какую-нибудь глупость, например, раскрою себя и буду умолять Эвелину о понимании, либо солгу, сказав, что не испытываю к ней никаких чувств. Она поставила меня в затруднительное положение, что мне чертовски не нравится, поэтому я просто сбежал.

Я торопливо шагаю по дорожке из желтого кирпича, небо над головой у меня серое и затянутое облаками, в воздухе витает запах первого снега, а под ногами хрустят опавшие листья и всякий мусор. Поскольку я не отрываю взгляда от экрана телефона, набирая сообщение Зику, что не могу сейчас ответить, то не замечаю стоящего впереди человека, пока на него не натыкаюсь.

Я спотыкаюсь, телефон вылетает у меня из рук, падает на землю и его экран покрывается трещинами.

–Вот дерьмо! – ругаюсь я, наклоняясь, чтобы его поднять. Когда я поднимаюсь, то вижу перед собой лицо Дороти.

– Значит, ты в курсе, – произносит она, высокомерно поджав губы.

Это не вопрос, и я морщу лоб, пытаясь понять, о чем, черт возьми, она говорит.В курсе чего? Что Эвелина хочет ее убить?

Она скрещивает руки на груди, постукивая ногтями по сгибу локтя.

– Как это типично для отца. Я всегда узнаю обо всем последней.

– Что? – спрашиваю я, стряхивая осколки стекла со своего телефона.

Она указывает рукой на коттедж.

– Я про теплицу.

Мои руки замирают на том месте, где я безуспешно пытаюсь починить свой телефон.

– О, – осторожно произношу я, чувствуя, как у меня сосет под ложечкой.Теплица? – Конечно. Ты хочешь сказать, что до сих пор о ней не знала?

– Знаешь, это так похоже на Эви – держать меня в неведении, – усмехается она. – Они с Нессой всегда старались не подпускать меня к своим делам, и ее бесит, что наш отец не поступает так же.

Мое сердце учащенно бьется, когда кусочки головоломки встают на свои места, образуя картину, о существовании которой я и не подозревал.

– Что ж, – я облизываю губы и оглядываюсь. – По крайней мере, теперь ты знаешь.

– Да, – вздыхает она. – Но это такой отстой, правда? Я имею в виду, кто захочет по доброй воле изучать растения?

У меня внутри все переворачивается, ее слова звучат в моей голове как мантра.

– И что именно ты будешь изучать?

– Очевидно, то, чем сейчас занимается Эви.

У меня немеют уши и пересыхает во рту.

Она наклоняет голову, подозрительно прищурившись, и я пытаюсь сохранять невозмутимый вид, но сомневаюсь, что у меня это получилось.

– Знаешь, – продолжает она, – я не хотела тебя отрывать. Можешь идти. Просто… забудь, что я тебе что-то говорила, ладно?

Она торопливо обходит меня, и я пропускаю ее, ощущая, как сердце у меня в груди колотится о ребра.

Шок сковывает меня, словно лед.

Эвелина – поставщик.

Твою мать!

Я разворачиваюсь и спешу к своей машине, дрожа всем телом. Прыгнув на сиденье, я все в том же оцепенении покидаю территорию поместья. Я не обращаю внимания на то, что происходит снаружи, и понятия не имею, помахал ли охранник на воротах мне на прощание. Я знаю лишь, что через три часа у меня назначена еженедельная встреча с Сетом в мотеле, и на этот раз мне действительно есть, что ему сказать.

Кое-что по-настоящему важное.

Потому что на этот раз я нашел нашего «парня». Вот только я не ожидал, что это будет она.

Мой разум работает на автопилоте, когда я проезжаю через Кинленд-Хайтс, сворачивая на задворки мотеля. Припарковавшись, я медлю с тем, чтобы выйти наружу. Вместо этого я сижу в машине, наблюдая, как мигают цифры на приборной панели, отсчитывая минуту за минутой, пока солнце не скрывается за горизонтом и не восходит луна, чтобы занять ее место.

При мысли о том, что мне придется сдать Эвелину, у меня к горлу подкатывает желчь, и я чувствую тошноту, словно меня укачивает на