улыбка. – Но, как друг… я чертовски рад увидеть вместо машины человека.

Он уходит прежде, чем я успеваю что-то сказать, но его слова трогают меня до глубины души. Я бы все отдал, чтобы вернуться в прошлое, когда все было привычно и понятно, поскольку чувства, которые меня обуревают… это чертов отстой.

И я не знаю, пройдет ли это когда-нибудь.

Я следую за Сетом по узкому проходу между кабинками, направляюсь в кабинет Кэпа, и резко останавливаюсь, когда вижу Оскара Нормана, мэра Кинленда. Рядом с ним сидит еще один мужчина в сером костюме с растрепанными волосами.

Кэп улыбается, когда мы входим.

– Отличные новости, ребята. Вы облажались, но, как выяснилось, это не проблема.

Я озадаченно хмурю брови.

– Джентльмены, познакомьтесь с агентом Баумом, – произносит Кэп, а затем кивает в сторону Оскара. – А это мэр Норман.

Агент Баум встает со своего стула и протягивает мне руку для рукопожатия, очки в металлической оправе слегка съезжают с его лица.

– Приятно познакомиться.

– Что происходит? – спрашивает Сет и, нахмурившись, оглядывается по сторонам.

Кэп кивает в сторону мужчины.

– Агент Баум работает в Чикагском отделении ФБР. Последние несколько лет они вели дело против Уэстерли и добились немалого успеха.

У меня внутри все переворачивается.Гребаное ФБР.

– Вы поэтому здесь? – спрашиваю я, указывая подбородком на Оскара.

Агент Баум откашливается.

– Мэр и комиссар Кинленда недавно решили, что сотрудничать с нами лучше, чем упираться, – он улыбается, оглядываясь на Оскара. – Не так ли, Оскар?

Тот кивает, недовольно сжимая губы.

– Он сыграл важную роль в том, чтобы мы получили нужную нам информацию против Кантанелли и Уэстерли.

В моем мозгу словно вспыхивает лампочка. Благотворительный прием на яхте Оскара. Встреча.Вот же сукин сын!

Я со свистом выдыхаю воздух и опускаюсь на стул в углу комнаты, упираясь локтями в колени, пока до меня не доходит, что это все значит.

– Мы ценим все, что вы успели сделать, – объясняет агент Баум. – Я нахожусь здесь в качестве признания ваших заслуг, чтобы вы знали, что ваша тяжелая работа будет оценена по достоинству. Чем скорее вы сможете предоставить нам доступ к тем доказательствам, которые успели собрать, тем лучше.

– Мы мало что можем вам предложить, – со смехом отвечает Сет. Затем он бросает на меня ироничный взгляд. – Мы сосредоточились на поисках поставщика, а не на расследовании мелких преступлений. Но агента Вудсворта уволили до того, как мы смогли его найти.

Я нервно отбиваю ритм ногой.

– Зато мы это сделали, – усмехается агент Баум.

Глава 37

Эвелина

Прошло два дня с тех пор, как мой мир в очередной раз перевернулся с ног на голову, когда я узнала, что Брейден – фальшивка. И все, что было между нами – это ложь.

Я чувствую себя грязной.

Использованной.

Но, что особенно меня ранит – я чувствую себя чертовски глупо. Я всегда гордилась тем, что в нашей семье нет никого умнее меня, и повела себя, как последняя дурочка!

Закрыв глаза, я прислоняюсь к надгробию Нессы.

– Ты солгала мне, Несс, – шепчу я ветру. – Ты сказала, что нет ничего важнее семьи, и мы должны держаться вместе. Оказывается, это чушь собачья.

Я качаю головой, перебирая пальцами траву у своих ног. Моя нижняя губа предательски дрожит, и я резко открываю глаза, уставившись на блокнот у себя на коленях. Открыв его, я просматриваю свои каракули и зачеркнутые слова, которые сливаются в одно большое размытое пятно. Я веду кончиком пальца по строкам последнего стихотворения, которое смогла написать. Теперь каждая буква напоминает мне онем.

Моя рука напрягается, и я хватаюсь за страницу, вырывая ее из книги. Это приятное ощущение, и я делаю это снова. И снова.

Рвать. Разрывать. Рвать.

Я не останавливаюсь, пока не вырываю все листы до единого, разбросав их вокруг себя по земле. Оглядевшись по сторонам, я собираю разорванные страницы и складываю их в небольшую кучку на камне у основания надгробия Нессы. Затем я дрожащими пальцами лезу в карман, достаю коробок спичек из «Винкиз», который прихватила с собой на всякий случай, и ползу вперед на коленях.

Теперь каждое слово, запечатленное на этих листках, звучит, словно признание, а не как попытка сбежать. Трогательные стихи сломленной одинокой девушки, притворяющейся сильной.

Ветер хлещет меня по лицу, пряди волос щекочут щеки, и я делаю глубокий вдох, а затем чиркаю спичкой и бросаю ее в разорванные части самой себя, наблюдая, как слова вспыхивают ярким пламенем.

С каждой секундой, пока они горят, моя душа наполняется болью, которую, как мне кажется, я буду носить в себе всю оставшуюся жизнь. И я ненавижуНика еще больше за то, что он украл единственную вещь в моей жизни, которую я считала своей.

Он был королем красивых слов, поэтому теперь я сделаю его королем пепла.

Огонь быстро разгорается, а затем гаснет, пожрав клочья бумаги без остатка.

«Здесь лежит тот, чье имя было начертано на воде»[20].

Я протягиваю руку и дую на пепел, пока он не рассеивается, паря над могилами сотен разных людей. Кто знает, может, мои маленькие любовные заклинания помогут им обрести покой в этом хаосе.

– Всю свою жизнь я жила для других людей, и теперь с меня хватит, – я бросаю последний взгляд на надгробие Нессы. – Это также значит, что я должна перестать жить ради тебя, Несс. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Меня охватывает печаль, но, несмотря на это, я испытываю странное облегчение, словно с моего тела снимают цепи, тянущиеся глубоко под землю, освобождая меня от бремени, причиной которого была кровь в моих венах и моя фамилия.

– Не важно, куда меня занесет жизнь, Несса, кого я полюблю и потеряю… Думаю, я всегда буду скучать по тебе больше всего.

Поцеловав свою ладонь, я прижимаю ее к надгробию, прежде чем развернуться и уйти, оставив у подножия ее могилы один-единственный цветок мака.

Я иду прямиком к своему поместью, обхожу его с заднего двора и направляюсь к коттеджу. Честно говоря, я не собираюсь оставаться здесь после того, как все будет разрушено, но в то же время мне невыносимо видеть лица людей, которым всегда было на меня плевать.

Во внутреннем дворике я обнаруживаю Зика. Он сидит, откинувшись на спинку стула, в воздухе вокруг него клубится сигаретный дым. От горя и печали я