морских волнах. Я делаю глубокий вдох, упираясь локтями в руль и протирая глаза.

Что, черт возьми, мне делать?

Откинувшись на спинку стула, я начинаю мысленно перебирать все причины, по которым стал когда-то агентом. Чтобы сажать таких преступников, как она, за решетку. Это было моей целью с тех пор, как я достаточно повзрослел, чтобы понять, что эти люди лишили меня детства.

Моей семьи.

Моей невинности.

Это все, что я когда-либо знал, и хотя мои чувства к ней настолько сильны, что заглушают все остальное… они мне все еще в новинку. И моя ненависть к тому, что она собой олицетворяет, ничуть не ослабела.Ведь так?

Я прижимаю руку к груди, чтобы унять пульсирующую боль, которая ветвится, будто плющ, обвивая меня всего, без остатка, пока эта тяжесть не становится невыносимой. Мне не хочется этого делать, но в то же время я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова посмотреть ей в глаза, не окунувшись в поток горьких воспоминаний из прошлого.

Выбор болезненный, оба варианта, словно гири, тянут меня в разные стороны, пока я не тресну напополам, и эти зазубренные осколки больше никогда не соединятся воедино.

От эмоций у меня стоит комок в горле, слезы застилают глаза. Я выдыхаю, пытаясь сбросить с себя бремя тоски.

В глубине души я знаю, что должен сделать.

Поэтому я выключаю мотор, открываю дверь и иду к мотелю, чтобы увидеться с Сетом.

Как и всегда.

Глава 35

Эвелина

Я стояла, замерев без движения, около двух минут, уставившись на то место, где только что был Брейден, прежде чем выбежать вон. А затем пришла в себя и помчалась за ним, собираясь потребовать, чтобы он посмотрел мне в лицо и признался в своих чувствах. Потому что он не может так со мной поступить. Он не может разбудить во мне такие сильные чувства, а потом просто уйти, словно Зик для него важнее меня.

Выскочив из парадной двери, я буквально врезаюсь в Дороти. Она что-то говорит, но если я сейчас с ней заговорю, то просто прибью ее, а мне хочется, чтобы она перед смертью страдала. Поэтому я отталкиваю ее в сторону и бегу дальше, надеясь, что Брейден не успел далеко уйти.

Добежав до дома, я вижу, что он сидит в своей машине, собираясь куда-то ехать. У меня сжимается сердце, потому что, если он разговаривал с Зиком, с какой стати ему сейчас уезжать? Поэтому я запрыгиваю в свой «Рэндж Ровер» и пристраиваюсь за его машиной, собираясь догнать его и заставить сказать мне правду, хочет он того или нет.

Брейден едет по улицам пригорода, пока мы не добираемся до центра, и движется дальше, пока я не догадываюсь, что он направляется в сторону Кинленд-Хайтс.

Он что, где-то здесь живет?

Когда он подъезжает к мотелю, я огибаю его с другой стороны и паркуюсь подальше, чтобы он меня не заметил. У меня волосы встают дыбом от смятения: я не понимаю, зачем он сюда приехал, но не хочу обрушиваться на него, как снег на голову, требуя ответов. Я просто хочу посмотреть, что, черт возьми, он тут делает.

Проблема в том, что он ничего не делает.

Он сидит. Просто сидит. Без движения.

Чем дольше он так сидит, тем больше во мне зреет тревога, потому что нет никакой веской причины, по которой человек, находясь в самой опасной части Кинленда, вел бы себя так подозрительно.

На улице темнеет, и мои глаза начинают слипаться от свинцовой усталости. Но затем он,наконец-то, шевелится и выходит из машины. Я оживляюсь, ощущая новый укол тревоги, и мое сердце начинает учащенно биться.

Когда он скрывается за углом здания, я хватаю из бардачка свой «Игл» и крадусь за ним, стараясь ступать медленно и бесшумно, чтобы звук моих шагов не отдавался эхом в глухой ночи.

Прокравшись вдоль вереницы дверей, я прижимаюсь к стене и осторожно выглядываю из-за угла.

Брейден останавливается у последней двери, стучит три раза, а затем проводит рукой по своим вьющимся каштановым волосам.

Он с кем-то встречается? Если выяснится, что он заказал себе какую-то шлюху, думаю, меня стошнит от отвращения.

Ему кто-то отвечает, и я с облегчением вздыхаю, услышав мужской голос. Брейден по-дружески хлопает его по спине, а затем они оба исчезают внутри. Я выбегаю из-за угла, надеясь поймать дверь до того, как она закроется, но в этом нет необходимости, поскольку висящая на ручке табличка «Не беспокоить», застревает в щели, позволяя легонько ее приоткрыть, совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.

Я пытаюсь со своей ограниченной точки обзора рассмотреть, что происходит внутри, и замечаю Брейдена с другим мужчиной возле импровизированного стола, на котором стоят компьютеры с двойными мониторами и целая россыпь кофейных чашек. Среди них тускло отливает сталью пистолет. Брейден с незнакомцем непринужденно беседуют, будто старые друзья.

Они определенно знают друг друга.

Я прищуриваюсь, разглядывая бородатого мужчину, пытаясь вспомнить, кто он такой. Я не могу отделаться от ощущения, что мы знакомы, и у меня мурашки пробегают по спине, а в мозгу что-то пульсирует, увещевая меня хорошенькоподумать. И тут до меня доходит.

Разговор той ночью, много месяцев назад, в клубе:

«Я сегодня получил новую работу, придется ехать в командировку, так что мы празднуем мой отъезд».

Работа. Ладно… может, они просто друзья, которые решили встретиться, чтобы поговорить по душам.

– Гален хочет поговорить с Зиком, – произносит незнакомец.

– Удачи, – со смехом отвечает Брейден. – С Зиком, блин, покончено. Просто чудо, что этот ублюдок меня еще не кинул.

Я морщу лоб, ощущая, как у меня в животе ворочается какое-то нехорошее предчувствие.

– Черт, я больше так не могу, – продолжает Брейден. Голос у него тихий и уставший.

Его друг смотрит на него своими темными глазами, уперев руки в бока. Затем он надувает щеки и качает головой.

– Ник…

Звук этого имени – словно удар под дых, и воздух с силой вырывается из моих легких. Ник.

У меня внутри все сжимается, пока я прокручиваю в голове каждый момент, который мы провели вместе, дробя воспоминания на части и рассматривая их под разными углами.

Мой взгляд возвращается к Брейдену –Нику, – я смотрю, как он расхаживает взад-вперед перед столом.

Сейчас он ведет себя и говорит совершенно иначе, у него другое имя –все в нем кажется чужим, и мне приходится прикрывать рот ладонью, чтобы меня не стошнило.

Правда прожигает мою кожу, проникает