просто какой-то стих Китса. А тот, где он пишет о том, что хотел бы умереть, если не сможет жить вечно со своей любовью. По-моему, нет ничего романтичнее.

Она переводит взгляд вниз, на воду, и снова напрягается.

– Не бойся, – шепчу я, и в этот момент на нас обрушивается сильный порыв ветра, заставляя ее вздрогнуть. – Я тебя удержу.

Она делает глубокий вдох и вновь поднимает на меня глаза.

– Обещаешь?

Каждая клеточка моего тела вопит, требуя сказать ей правду. Но я не могу.

Поэтому мне снова приходится лгать.

– Обещаю.

– Как это мило, – прерывает наше уединение до боли знакомый высокий голос.

Эвелина отталкивает меня от себя, прежде чем развернуться и с отсутствующим видом уставиться на свою сестру.

– Что вы тут делаете? – спрашивает Дороти, переводя взгляд со своей сестры на меня.

– Просто любуемся видами, – отвечаю я, засовывая руки в карманы.

– Хм, – усмехается она, потягивая из бокала шампанское, и проходит к краю палубы. Она прислоняется к перилам, постукивая ярко-красными ногтями по бокалу, смотрит на нас, а затем переводит взгляд на плещущую внизу темную воду. – Люди здесь так быстро приходят и уходят, правда?

Я недоуменно хмурю брови, но Эвелина рядом со мной подпрыгивает от неожиданности.

Когда Дороти снова поднимает глаза, я вижу, что на лице у нее играет улыбка, а взгляд слегка безумный. Я с удивлением понимаю, что такое же выражение появляется на лице Эвелины, когда она теряет над собой контроль.

Что ж, видимо, это у них семейное.

– Ты чертова стерва, – выплевывает Эвелина.

Дороти, хихикая, нас разглядывает.

Я никогда раньше не видел ее такой, словно она превратилась в совершенно другого человека. Как будто образ невинной девушки, обожающей быть на виду и изображать из себя папину дочку, был всего лишь маской, за которой скрывалась какая-то зловещая особа.

– Я просто констатирую факт, – бросает она.

Вздохнув, я провожу рукой по лицу. Боже, ну и семейка.

– О чем ты говоришь, Дороти?

– О, разве ты не знал? Именно здесь утонула наша сестра.

В шоке я перевожу взгляд на Эвелину. Но она не обращают на меня никакого внимания. Ее взгляд прикован к Дороти.

Затем она многозначительно склоняет голову набок.

– Напомни-ка мне, как именно это произошло?

Красные губы Дороти кривятся в насмешливой улыбке.

– Она поскользнулась.

Эвелина усмехается, и я догадываюсь, что сейчас произойдет, еще до того, как она срывается с места. Однако я оказываюсь недостаточно проворным, чтобы успеть ей помешать. Она прыгает вперед, хватая Дороти за горло, и они обе падают на палубу. Бокал с шампанским падает рядом с ними, разбиваясь на множество мелких осколков.

Дороти извивается, царапая ногтями соскальзывающий с плеч Эвелины пиджак, но я бросаюсь к ним, хватаю ее за талию и с трудом отрываю от сестры.

Дороти судорожно хватается за горло.

– Господи, Эви! Тебя нужно отправить в психушку!

–Сними эти туфли! – кричит Эвелина, ее лицо покрылось пятнами, а по щекам текут слезы. – Какого черта ты смеешь их здесь носить!

Мой взгляд падает на ноги Дороти, и я вижу на ней ярко-красные лаковые туфли на каблуках, сверкающие в лунном свете.

– Ты всегда такая драматичная, – усмехается Дороти. – Мне кажется, что они тебе не подходят.

Эвелина, дернув головой, поворачивается ко мне – выражение лица у нее дикое.

– У тебя есть пистолет?

Конечно есть, но я сомневаюсь, что сейчас подходящий момент, чтобы ей об этом говорить. От Эвелины не укрывается моя нерешительность.

– Могу я на него взглянуть? – вкрадчиво спрашивает она.

Отступив от нее на шаг, я качаю головой.

– Я позволю тебе делать с ним все, что захочешь, как только мы отсюда уйдем.

Дороти громко вздыхает, отряхивает пыль с платья, снимает туфли и берет их в руки.

– Ладно, ты действительно так сильно их хочешь? Хорошо, они твои.

Она машет перед ней туфельками, и Эвелина делает шаг вперед, протягивая руку, чтобы их схватить. Но в этот момент Дороти резко швыряет их за борт лодки. Я слышу слабый плеск, когда они шлепаются в воду.

–Нет! – кричит Эвелина, всем телом приникая к перилам. Ее взгляд падает на воду, и она замирает, но тут я бросаюсь к ней, хватаю ее за талию и притягиваю к себе. Когда я осторожно опускаю ее на палубу, ее тело бьет дрожь.

– Возможно, если ты за ними нырнешь, они отведут тебя к ней, – шутит Дороти.

Я злобно прищуриваюсь, вскидывая голову.

– Дороти, заткнись, черт возьми, пока я сам тебя не пристрелил.

– Боже, представить только, что я хотела с тобой переспать, – смеется она. – Как это трогательно.

Она подходит поближе – даже без каблуков ее голые ступни громко стучат по палубе, – и приседает перед нами.

– Я открою тебе секрет, Эви.

Эвелина поднимает глаза, и я вижу, что по ее лицу растеклась тушь, а губы припухли и покраснели. Я никогда не видел ее такой подавленной, и у меня в груди что-то обрывается от этого зрелища. Так не должно быть.Она не должна такой быть.

– Я не хотела ее убивать, – шепчет Дороти. – Но я счастлива, что сделала это.

Затем она встает и неторопливо уходит, а я сжимаю Эвелину так крепко, что, уверен, на ее теле останутся синяки. Мне отчаянно хочется ее отпустить, но я понимаю, что если она набросится на свою сестру здесь, на глазах у прочих гостей, дажея не смогу ее спасти.

Глава 31

Николас

Мы уходим до окончания аукциона, и я не собираюсь ждать, чтобы сообщить кому-нибудь о нашем отбытии. Я едва не закипаю от переполняющих меня эмоций, пока мой мозг пытается расставить новые кусочки головоломки по соответствующим местам. Это Дороти убила Ванессу Уэстерли, и я теперь должен помешать Эвелине с ней расправиться.

Она не сопротивляется, когда я выношу ее с задней палубы лодки, и стоит нам оказаться на твердой земле, как ее мышцы расслабляются, а изнуряющий страх, который она несла с собой, исчезает, словно нарисованные на песке картины памяти.

– Я все равно ее убью, – спокойно заявляет она.

Я ухмыляюсь, усаживаю ее на пассажирское сиденье своей машины и, перегнувшись через нее, пристегиваю ремнем безопасности.

– Я знаю.

Почему-то это меня не особенно беспокоит, хотя, наверное, должно бы.

Ужемного лет