Джакомо еще раз окидывает меня взглядом.

– А она? Это тоже подарок?

Моя улыбка гаснет, в глазах начинает темнеть. Наклонив голову, я кладу сигару в пепельницу.

– Возможно, тебе больше понравится моя сестра.

Мой отец напрягается, и я ощущаю легкий укол удовлетворения. И поделом ему, раз он заключает сделки о торговле моим товаром за моей спиной.

– Почему-то я сомневаюсь, что она может с тобой сравниться, – смеется Джакомо, прежде чем кивнуть папе. – Ок, мы попробуем твой товар, и скоро сообщим тебе о своем решении. Но ты должен знать, что, если мы согласимся, тебе придется работать на нас, – он встает, застегивая пиджак, и окидывает нас высокомерным взглядом. – Это значит, что я хочу знать, с кем работаю. У кого я покупаю товар.

Мой отец ни за что на это не согласится. Я занимаюсь этим для него многие годы, и за все это время он ни разу не проговорился. Таков наш уговор. Благодаря этому я остаюсь в безопасности, не попадая в центр внимания. Таким образом, у нас остаются рычаги влияния, которые мы успешно их используем там, где в другом случае потерпели бы неудачу.

Мой отец с улыбкой пожимает ему руку.

– Даю тебе слово.

Глава 30

Николас

Я поправляю запонки на руках, пытаясь хоть немного сбросить напряжение, которое не отпускает меня с тех пор, как моя нога ступила на палубу этой дурацкой яхты. Появление Эвелины на встрече стало для меня полной неожиданностью, и я места себе не находил, мысленно молясь, чтобы она не сорвалась с катушек.

Она смогла не сорваться, но теперь я зол по другой причине. Этот ублюдок не сводил с нее глаз, и ручонки у негослишком цепкие. В моих венах пульсирует собственническое пламя, когда я прохожу мимо обеденного зала, где идет аукцион, и направляюсь на корму. Подойдя к стеклянным дверям, я распахиваю их и выхожу наружу, радуясь, что здесь нет никого, кроме стоящей впереди одинокой фигуры.

Эвелина.

Теперь, когда угроза миновала, я могу внимательнее рассмотреть ее наряд, и от этого зрелища мою грудь сводит спазмом, а член радостно оживает. В этом зеленом платье, облегающем фигуру, она выглядит безупречно. Вьющиеся волосы ниспадают на ее шею, и хотя я знаю, что она мало чем похожа на прочих представителей элиты Иллинойса,черт возьми, во вкусе ей не откажешь!

Эвелина не замечает меня, уставившись куда-то вдаль, и я наслаждаюсь видом обнаженной спины в вырезе элегантного платья, струящегося по аппетитному изгибу ее ягодиц. Не задумываясь, я подхожу ближе. Она опирается на металлические перила, тянущиеся вдоль кормы яхты. Ветер подгоняет волны и проносится над палубой, играясь с шуршащим подолом ее платья, выбившиеся из прически пряди волос развеваются вокруг шеи.

– Не надо прыгать.

Ее плечи напрягаются, и я торопливо подхожу к ней, удивляясь, почему она не отвечает мне, как обычно, какой-нибудь едкой репликой.

Подойдя к ней, я вижу, что ее глаза закрыты, а затем перевожу взгляд сначала на ее покрытые гусиной кожей руки и, наконец, на побелевшие костяшки пальцев, вцепившиеся в перила.

– Ты в порядке?

– Заткнись, – огрызается она, крепче зажмурясь.

Робко приподняв одно веко, она смотрит на темную поверхность озера. Ее дыхание учащается, и она снова крепко зажмуривается.

Она что, боится воды?

Я двигаюсь, не задумываясь, с одной стороны, потому что она во мне нуждается, а с другой – потому что мне отчаянно хочется к ней прикоснуться. Я хочу доказать, что могу это сделать, после того как мне пришлось наблюдать, сжимая в бессильной злости кулаки, за тем, как ее вожделел другой мужчина. Я подхожу к ней сзади, не вплотную, но достаточно близко, чтобы ощутить исходящее от ее тела тепло.

Она стоит здесь совсем одна, в то время как ее отец и сестра развлекаются внутри, как будто они не понимают, насколько ей может быть тяжело. Словно они даже не подозревают, что ей страшно.

Возможно, они действительно этого не понимают.

Мне неприятно видеть ее в таком состоянии.

Я нежно целую маленькую веснушку на левом плече Эвелины и снимаю пиджак, чтобы набросить на нее. Затем я притягиваю ее к себе, прижимаясь всем телом, а руками опираюсь на перила.

Ее дыхание прерывается, но она по-прежнему не открывает глаза. Я отрываю ее руку от перил и сплетаю свои пальцы с ее, чтобы она могла за меня держаться.

– «О, если б вечным быть, как ты, звезда! Но не сиять в величье одиноком, над бездной ночи бодрствуя всегда, на землю глядя равнодушным оком»[18], – тихо шепчу я ей на ухо.

Она подается назад, прижимаясь к моему телу.

– «Вершат ли воды свой святой обряд, брегам людским даруя очищенье, иль надевают зимний свой наряд гора и дол в земном круговращенье…»

Ее дыхание выравнивается, а голова расслабленно ложится мне на грудь, и, наверное, я должен беспокоиться о том, что нас может кто-то увидеть, а также о том, где мы находимся и что делаем, но меня это нисколечко не волнует.Единственное, что имеет сейчас значение – это она.

– «Я неизменным, вечным быть хочу, чтобы ловить любимых губ дыханье, щекой прижаться к милому плечу, – я наклоняю голову, касаясь губами ее шеи, и вдыхаю исходящий от нее аромат, от которого мой член твердеет, а сердце бешено колотится. – Прекрасной груди видеть колыханье».

Она еще сильнее льнет ко мне, и тихий стон срывается с ее губ, когда она ощущает, как мои бедра плотно прижимаются к ее ягодицам.

– «И в тишине, забыв покой для нег, жить без конца – или уснуть навек».

Напряжение, сковывающее наши тела, ошеломляет, и я не понимаю, что это за чувство, за исключением того, что никогда не испытывал ничего подобного. Открыв глаза, Эвелина шевелится в моих объятиях, пытаясь заглянуть мне в лицо.

Я вижу, что она улыбается.

И мне кажется, что моя грудь вот-вот взорвется от радости.

– Китс – мой любимый поэт, – вздыхает она.

– Я помню, – я крепко обнимаю Эвелину и подношу к губам ее руку, чтобы запечатлеть поцелуй на тыльной стороне ее ладони.

– Для того, кто не верит в романтику, у тебя это получается на удивление хорошо.

– Вот, значит, что такое романтика? – усмехаюсь я.

– Ты цитируешь Китса, чтобы меня утешить, – отвечает она, пожимая плечами. – И не