не была счастлива, – размышляет она. – Во всяком случае, не со мной. Раньше я проводила бесчисленные часы, пытаясь понять, почему она так сильно меня ненавидит, а потом однажды поняла, что мне все равно.

Я поглаживаю бока Эвелины, а затем мои пальцы касаются ее подбородка. Я приподнимаю ее голову, чтобы смотреть прямо в глаза.

– Не могу поверить, что кто-то может тебя ненавидеть.

– Разве ты сам меня не ненавидишь?

Я качаю головой, чувствуя холодок в груди.

– Примерно так же, как ты меня.

Приподнявшись, она целует меня в губы, и на все оставшееся утро я выпадаю из реальности.

Глава 27

Эвелина

Я вглядываюсь в лицо своего отца, пытаясь понять, о чем он думает, но у меня ничего не выходит.

В моей голове проносятся тысячи разных мыслей. В основном о том, как мы с Брейденом чуть не попались сегодня утром. Я понимала, что оставаться у него в номере глупо, и когда днем к нему постучался Зик, убежала и спряталась в ванной, как ребенок, пойманный на краже конфет.

Дело не в том, что мы занимаемся чем-то предосудительным, просто я не заинтересована в том, чтобы делить Брейдена с остальным миром. То, что между нами происходит, касается только нас, и больше никого.

– Я думал, ты не придешь, – ворчит папа.

– Я передумала, – с улыбкой отвечаю я, хотя мне тяжело дышать при мысли о том, что придется посетить благотворительное мероприятие «На воде».

– Что ж, хорошо. Я все равно собирался с тобой поговорить, – продолжает он, прикуривая сигарету «Блэк-энд-Милд». – Я собираюсь сделать Кантанелли подарок.

Требуется минута, чтобы до меня дошел смысл его слов.

– Кому?!

– Да ладно, Баг. Ты же знала, что я планирую расширять бизнес. Мне не сделать этого без посторонней помощи. Нужно, чтобы итальянцы были на нашей стороне, иначе они объявят нам войну, – он смотрит на меня. – Мы слишком малы, чтобы меряться с ними силами.

– Ониуже объявили нам войну. Ты знаешь, что они собираются выставить на торги ту новую строительную площадку в центре Кинленда?

– Они не посмеют сунуться в наш город, – усмехается он.

–Посмеют, если мэр будет у них в кармане, – парирую я, качая головой. – Тебе следует разумнее вести себя в этом вопросе.

Он ударяет кулаком по столу.

– Не читай мне нотаций. Я делаю то, что лучше для нас и для нашейсемьи. Если мы будем поставлять наш товар Кантанелли, они будут нас ценить.

– Нет, пап, – недоверчиво хмыкаю я. – Если мы будем поставлять Кантанелли, мы станем их сучками. К тому же, мы разозлим Картель, и я не знаю, как тебе, но мне не хочется иметь с этим ничего общего. Здесь, в нашем маленьком чудесном уголке, мы короли положения, – я до боли вжимаю руку в стол. – Не говоря уже о том, что у меня нет возможности увеличить производство для такой масштабной дистрибуции.

– Мы привлечем больше людей.

–Черт. Только не это, – я разочарованно выдыхаю. – Слушай… у нас и так достаточно проблем. Помнишь, я застукала чертового кузена Лиама, который на нас наваривался? Кто знает, не станут ли другие маленькие засранцы заниматься тем же самым.

Раздражение бурлит во мне, словно каша в котле, готовая вот-вот выплеснуться наружу. Я сжимаю переносицу и закрываю глаза.

Десять. Девять. Восемь…

Успокоившись, я снова смотрю на отца.

– Суть в том, что ты совершаешь ошибку. И даже если Кантанелли все-таки примут твое предложение, ты просишь меня сделать невозможное.

– Что ж, тогда я предлагаю тебе разобраться с этой проблемой, – пожимает он плечами.

– Несса никогда бы так не поступила, – огрызаюсь я.

Его глаза вспыхивают, когда он затягивается сигаретой, молча за мной наблюдая. Затем он кладет «Блэк-энд-Милд» на стол и принимается постукивать пальцами по столешнице.

– Возможно, если бы она пошла на это, мы бы не были сейчас мелкими рыбешками в гребаном большом пруду.

Я впиваюсь ногтями в ладони, чтобы не сорваться и не отколоть что-то, о чем мне потом придется жалеть.

– Она старалась быть осторожной.

– Она вела себя глупо, – парирует он. – И в итоге стала посмешищем. Ты знаешь, сколько труда потребовалось, чтобы восстановить наше доброе имя после всего того дерьма, что она натворила? Исправить все ошибки, которые она совершила?

Ярость закипает в моих венах, и я, не удержавшись, вскакиваю со стула.

– Заткнись!

– Что-что? – восклицает он, так же стремительно поднимаясь.

Наклонившись над столом, он крепко хватает меня за подбородок и притягивает к себе. Я морщусь от боли.

– Следи за тем, как ты со мной разговариваешь, черт возьми!

– Ты ее не знаешь, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. Мой голос дрожит от переполняющих меня эмоций. – Ты никогда ее не знал.

Он со смехом разжимает свою хватку.

– Перестань драматизировать. Единственная полезная вещь, которую сделала твоя сестра – это позаботилась о тебе. Прости, если это ранит твои чувства, Баг, я знаю, что ты ее любила. Я понимаю, что ты по ней скучаешь. Но она была вовсе не такой самоотверженной героиней, какой ты ее себе представляешь.

Мои ноздри раздуваются, а горло горит от злости.

Нет места лучше дома, и нет ничего важнее семьи. Нам нужно держаться вместе.

В глазах у меня стоит туман, а в груди бушует острое желание наброситься на отца и заставить его ощутить хотя бы десятую часть той боли, которую он мне причиняет. Но стук в дверь удерживает меня на месте. Он идет открывать, а я продолжаю стоять как вкопанная: кулаки крепко сжаты, ногти впиваются в ладони, рядом валяется опрокинутый на бок стул. Кроме того, у меня ноет подбородок, на котором, я уверена, остались красные отпечатки его пальцев.

Из коридора доносятся голоса, постепенно приближаясь, но я не оборачиваюсь. Я не могу пошевелиться, застыв от ярости, которую я изо всех сил пытаюсь обуздать и загнать обратно в ее логово.

– Что случилось? – спрашивает Дороти, подходя ближе и взмахивая рукой перед моим лицом.

Я поднимаю глаза.

Отец сверлит меня пристальным взглядом, Зик вообще не обращает на меня внимания, а Брейден, нахмурившись, осматривает комнату. У меня внутри все трепещет, когда наши взгляды встречаются, и он недоуменно приподнимает бровь. Затем он переводит взгляд на мои щеки, и я замечаю, как его