сквозь одежду. Если бы я решила сопротивляться –действительно захотела, – то могла бы вырваться. Но почему-то я этого не делаю.

Если честно, я ведь именно поэтому за ним и следила, не так ли? Поэтому я запрыгнула в машину с пистолетом наизготовку, готовясь вцепиться Брейдену в глотку и вывести его из себя. Дело не в том, что мне хотелось услышать от него ответы на свои вопросы, во всяком случае, не только в этом. Я сделала это, поскольку разрывалась от эмоций, и единственный человек в моем окружении, готовый принимать на себя удары, тот, кто позволяет мнечувствовать… это он. Брейден не говорит мне взять себя в руки и не запрещает мне быть такой, какая я есть. Вместо этого он пытается смягчить удар, следя за тем, чтобы я не разлетелась на осколки. И, возможно, именно поэтому я наслаждаюсь его вниманием, с вожделением наблюдая за тем, как у него играют желваки и темнеют глаза, когда он ставит меня на место. Или когда он теряет контроль над собой.

Да, он дарил Дороти нежные поцелуи и любезничал за изысканными ужинами, но ничего подобного в их отношениях нет и в помине.

Я слабею в его объятиях, становясь податливой, ощущая, как его дыхание на своей щеке, пока он водит стволом пистолета по моему телу. Он замечает произошедшую во мне перемену, придвигаясь ближе, и теперь мы прижимаемся друг к другу вплотную.

Я прикусываю нижнюю губу, и он опускает глаза, следя за моим движением.

– Тебе это нравится, правда, красотка? – хрипло произносит он, прижимая оружие к моей шее. – Тебя это возбуждает?

– Перестань себе льстить, – с придыханием огрызаюсь я.

– Конечно же, возбуждает, – улыбаясь, он наклоняется, пока его губы не касаются моей кожи. – Я открою тебе секрет. Мысль о том, чтобы заняться с тобой сексом прямо здесь, в этом грязном переулке, чертовски меня возбуждает.

От его слов у меня внутри все трепещет, и я без особого энтузиазма пытаюсь его оттолкнуть, отчаянно пытаясь вновь разжечь гнев, который испытывала всего несколько минут назад, но безуспешно.

–Ты меня. Чертовски. Возбуждаешь.

Он продолжает удерживать мои руки, скользя стволом «Игла» между моих грудей. Мои соски напрягаются от его прикосновений.

– Я хочу трахнуть тебя прямо здесь, – говорит он, отводя пистолет, и ткань моей рубашки обнажает кожу. – Я потратил несколько дней, запоминая каждый изгиб твоего тела, только для того, чтобы потом, вернувшись домой, дрочить, мысленно представляя тебя.

Мои зубы сильнее впиваются в губу, раздирая их до самой мякоти, и вскоре я ощущаю на языке теплый привкус меди.

Он снова начинает водить стволом пистолета по моим бокам, и от этого прикосновения у меня по всему телу бегут мурашки.

Голоса, доносящиеся с улицы, эхом отражаются от зданий, с каждой секундой становясь громче, но он не обращает на них внимания. Я ощущаю внизу живота, как возбужденно пульсирует его член, словно мысль о том, что нас может кто-то увидеть, его заводит.

– Эти твои чертовы юбки, – стонет он, отпуская, наконец-то, мои запястья и просовывая освободившуюся руку под ткань.

Кончики моих пальцев покалывает от прилившей к ним крови, все тело дрожит, и я обвиваю руками его шею, чтобы не упасть.

– Скажи мне, красотка, – пистолет упирается мне в ребра, в то время как другой рукой он скользит по моей киске, поглаживая клитор через промокшую ткань трусиков. – Я хочу услышать немного твоих любовных заклинаний.

Голоса звучат так близко, что будет настоящим чудом, если нас не заметят, и у меня внутри все переворачивается, когда я представляю, как мы будем выглядеть, если это случится. Он хочет услышать мои стихи, но я не могу с ним ими поделиться. Это слишком личное, а я и так отдаю ему слишком много.

– «Стояла жизнь моя в углу…»[16] – выдавливаю я из себя, тяжело дыша.

Его пальцы заползают мне под трусики, скользят по половым губам, собирая влагу, сочащуюся из моей дырочки.

Его язык скользит по моей шее вверх, вызывая дрожь во всем теле.

– Продолжай, – требует он.

– «… – забытое ружье».

Брейден перестает ласкать меня, и я вижу, как, словно в замедленной съемке, его пистолет скользит по моему боку, исчезая под юбкой. Он прижимает его дуло к моему клитору.

Меня пронзает сладкая боль, и я откидываю назад голову, ударившись затылком об стену, и впиваюсь ногтями ему в шею.

– «Но вдруг хозяин мой пришел, – изнемогая, кричу я. – Признал: "Оно – мое!"».

Прохладный металл вдавливается в мою вульву, и мои бедра сами по себе скользят вдоль направляющей планки с равномерными глубокими прорезями, отчего по моему телу разливается тепло, постепенно спускаясь по ногам вниз.

–О Боже, —издаю я стон, когда он двигает пистолетом взад-вперед.

Он наклоняется ко мне так близко, что я уже не различаю, где его дыхание, а где мое.

– Я знаю, милая. Я знаю.

– «Мы… мы бродим в царственных лесах, мы ищем лани след… – заикаясь, произношу я. – Прикажет мне – заговорю – гора гремит в ответ».

Я настолько поглощена ощущениями от ласк своим же пистолетом, потерявшись в тумане происходящего, что забываю обо всем остальном.

– «Я улыбнусь – и через дол бежит слепящий блеск – как бы Везувий свой восторг вдруг пламенем изверг».

– За нами наблюдают, Эвелина, – он нежно целует меня в губы. – Мы стоим прямо посреди переулка, и прохожие видят, все, что я с тобой делаю.

От того, как он произносит мое имя, у меня вспыхивает лицо и выгибается спина, а бедра сильнее прижимаются к планке пистолета.

– Как ты думаешь, им это нравится? – другой рукой он хватается за мои трусики и тянет, стаскивая их до середины бедер. – У этих бедолаг, наверное, уже железный стояк, и голова идет кругом от зависти, верно? Это так мучительно – смотреть и не иметь возможности потрогать!

Я издаю какой-то нечленораздельный звук, пока он расписывает эту непристойную картину, и зажмуриваю глаза.

– Я убью их, если они только попробует к тебе прикоснуться. Этомое, – рычит он. – Кстати, я вижу среди зрителей женщину. Как, по-твоему, она будет сегодня ночью мастурбировать в постели, мысленно представляя себя на твоем месте?

Я издаю еще один стон, продолжая тереться о ствол своего «Игла» в попытке угнаться за оргазмом, который мне такнужен.

– Раздвинь ноги.

Я повинуюсь