Фаррелла уже много лет, но до сих пор понятия не имеет, кто поставщик. Давай притащим их сюда, встряхнем хорошенько. Мы сможем заставить Фаррелла расколоться, – выпалив эту тираду, я замолкаю.

Сет упрямо поджимает губы.

– Мы можем снова подключить полицию, но Кэп не хочет наделать глупостей.

– Полиция себя полностью скомпрометировала, – возражаю я, качая головой. – В Кинленде у Фаррелла точно есть стукач, а это значит, что, скорее всего, и здесь тоже.

– А как насчет его дочерей? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я, чувствуя, как ледяные щупальца страха ползут по моему затылку. – Возможно, они что-то знают.

Он со стоном потирает переносицу.

– Ты же знаешь, что одного лишь «возможно» недостаточно. Гален хочет загнать крупную дичь, и если мы дернемся слишком рано, то можем все угробить.

– Мне паршиво, Сет, – произношу я в отчаянии. – Ты знаешь, каково это – стоять в стороне и смотреть, как страдают люди и нарушаются законы, а тыникак не можешь этому помешать? – я постукиваю пальцем по виску. – От этого голова идет кругом.

– Раньше у тебя никогда не было с этим проблем, – заявляет он.

– Да, но вот видишь, появилась, – огрызаюсь я в ответ.

– Это из-за девушки?

Я резко от него отшатываюсь.

– Что?

– Эвелина Уэстерли, – он подходит ко мне, склонив голову набок. Протянув руку, он кладет ее мне на плечо, и я стискиваю зубы, подавляя желание его оттолкнуть. – Не слишком ли глубоко ты увяз, Ник?

Меня захлестывает гнев, и я хватаю его за рубашку, толкая назад, пока он не врезается в стену. Кровавая пелена застилает мне глаза.

– Сколько раз, черт возьми, я должен повторять, чтобы ты меня так не называл? Боже! Ты что, в могилу меня свести хочешь?

– Но это же ты, – вскипает Сет. – Ты – Николас Вудсворт.

Он толкает меня в грудь, и я ослабляю хватку.

– Родился семнадцатого августа. У тебя было дерьмовое детство с матерью, страдающей зависимостью, из-за которой ты слишком быстро повзрослел, и дома тебя ждет сестра. Которая любит тебя и справляется о тебе каждый день.

Я отпускаю его рубашку и отшатываюсь, в смятении уставившись на свои руки.

Что, черт возьми, со мной происходит?

– Я…

– Знаешь, – перебивает меня Сет, – ты сейчас даже говоришь, как они.

Я продолжаю тупо пялиться на свои руки.

– Я понимаю, чувак. Я знаю, это тяжело, и в глубине души я верю, что никто не сможет справиться с этой работой лучше, чем ты. У тебя талант, – он колеблется, подбирая слова. – Но причина, по которой ты так хорош в своем деле, заключается в том, что ты ведешь себя не так, как обычные люди. Ты – машина. Ты никогда ни к кому не привязываешься.

Я вскидываю голову, встречаясь с его встревоженным взглядом.

– Что, если ты все-таки поддался этому чувству? – продолжает он. – Если да, то нам нельзя оставлять это без внимания.

Облизывая губы, я качаю головой, не обращая внимания на пульсирующую в висках боль.

– Нет, я… я в порядке. Просто нервничаю. Мне жаль, – разминая трясущиеся пальцы, я сглатываю, ощущая, как во мне зреет непоколебимая решимость. – По-моему, Дороти, возможно, что-то знает.

– Ты уверен в этом? – уточняет Сет, заинтересованно вскидывая глаза.

Я раздраженно смеюсь и качаю головой.

– Нет, но если я прав… если мы предложим ей иммунитет, она, возможно, согласится. Просто… просто дай мне поработать с ней еще немного.

Глава 23

Эвелина

Стол в кабинете мэра больше, чем кажется на экране монитора.

Я достаю кубинскую сигару из роскошного футляра, откидываюсь на спинку стула и закидываю ноги на роскошную дубовую столешницу, раскуривая кончик сигары. Здесь никого нет, поскольку после короткого разговора с секретаршей Оскара я убедила ее уйти на обед пораньше и позволить мне подождать в его кабинете.

В конце концов, мы с мэром старые друзья, и сейчас самое подходящее время с ним встретиться. Все остальные свалили в Чикаго пораньше – мой отец заявил, что хочет, чтобы его ребята успели «насладиться городом» до церемонии инаугурации Оскара. Я, однако, осталась, сказав, что мне нужно быть здесь.

Дверь кабинета распахивается, и внутрь входит Оскар. На бледном лице мэра застыло сосредоточенное выражение, а его черные, как смоль, волосы, жесткие и идеально уложенные, зачесаны назад в типичной для политиков манере. Его шаги замедляются, когда он видит меня, а рука, теребящая узел галстука, замирает.

– Так, так, так. Кто это, если это не малышка Эвелина Уэстерли, – его взгляд заинтересованно скользит по моему телу. – Уже совсем взрослая.

– Привет, Оскар, – отвечаю я, выпуская облако дыма.

– Тебя прислал твой отец? – спрашивает он, подходя ближе.

Я прищелкиваю языком и кладу сигару на угол его стола. Он следит за моим движением, слегка прищуриваясь, когда крупинки пепла падают на его роскошный пурпурно-золотистый персидский ковер.

– Я здесь по поручению своей сестры.

– Которой из них?

Наклонив голову, я внимательно наблюдаю за выражением его лица. Я не ожидала от него этих слов.

– А ты как думаешь?

Он снова прищуривается, и на несколько мгновений воцаряется неловкое молчание, во время которого мы пристально разглядываем друг друга. Наконец, на его лице появляется улыбка.

– Ты что, издеваешься надо мной?

– Знаешь, – начинаю я, игнорируя его вопрос, и провожу кончиками пальцев по дубовой столешнице, – это хороший стол. Крепкий. Надежный, – стул скрипит, когда я подаюсь вперед и стучу по дереву пальцев. – За таким столом можно много чем заниматься.

– Хм, – его улыбка становится шире. – Ты поэтому пришла ко мне? Чтобы проверить, насколькопрочен мой стол?

– О, Оскар, – смеясь, я встаю и подхожу к нему. Он прищуривается, и когда я подхожу ближе, до меня доносится сильный запах его одеколона. Я беру его за галстук, разглаживаю и поправляю узел, прежде чем вытянуть шею, встречаясь с ним взглядом. – О тебе поговаривают кое-что, знаешь? Я просто подумала, что тебе, возможно, будет интересно это узнать.

– Действительно? – спрашивает он, приподнимая бровь. – И что же?

– Что ты в сговоре с Кантанелли.

– Да ладно тебе, – усмехается он.

– Вы были близки с Нессой, так что считай это одолжением… чтобы ты