страсти. Я просто хочу поговорить с девушкой, скрывающейся под маской чудовища. Которая временами может широко улыбаться, так, что ее взгляд теплеет, и позволяет мне шептать сонеты, нежно касаясь ее кожи.

Я слышу, как она тяжело дышит.

– Я не виню себя за то, что убила эту парочку.

Разочарование тяжким бременем оседает у меня в груди, но я не обращаю на это внимания, поскольку во мне горит пламя, вспыхивающее всякий раз, когда я оказываюсь рядом с этой женщиной.

– Я злюсь, потому что потеряла над собой контроль, – продолжает она.

Я крепче сжимаю ее руки, понимая – нет,зная, – что должен отстраниться. Когда все закончится, мне предстоят долгие часы самобичевания за то, что я влюбился в девушку, к которой должен был относиться как к врагу.

Но когда дело доходит до Эвелины Уэстерли, я превращаюсь в гребаного идиота.

Поэтому, вместо того чтобы уйти и связаться с Сетом, я поднимаю наши переплетенные руки и обхватываю ее за талию, а затем провожу руками по ее телу, прежде чем опуститься на колени.

– Тогда сними это.

Глава 21

Эвелина

Я знала, что он следит за мной.

Также я знаю, что он много не договаривает. Могу ли я ему доверять? Определенно нет.

Но я не лгала, когда призналась, что расстроена из-за того, что потеряла над собой контроль. После смерти Нессы я усердно работала над тем, чтобы держать себя в руках, отказываясь от совершения импульсивных поступков. Я не смогла добиться этого, пока она была жива, и сделать это после ее смерти – один из способов почтить ее память.

В последнее время у меня с этим явные проблемы, и я считаю, что это неуважительно по отношению к ней. Что яразочаровываю ее, как и всех остальных.

Но еще есть он.

Этот мужчина. Совершенно незнакомый мне человек. Который стоит сейчас передомной на коленях.

Я не питаю иллюзий, что он может вот так запросто сдаться. Единственная причина, по которой мы все время собачимся, состоит в том, что я постоянно борюсь за то, чтобы держать свои эмоции под контролем, в то время как он пытается вывести меня из себя. Но в этой борьбе, помимо язвительности и враждебности, присутствует что-то еще. Нечто вроде мягкой серебристой подкладки, чье тепло побуждает меня принять его предложение.

Его пальцы впиваются в мою талию, и мои руки дрожат, прижимаясь к тыльной стороне его ладоней. Я закрываю глаза, ощущая, как сердце бешено колотится в моей груди. Его губы прижимаются к моей спине, и по ней пробегают мурашки, адреналин пенящейся волной бежит по моим венам.

Я знаю, что это неправильно. Я ненавижу его, а он, в лучшем случае, меня просто терпит. Но возбуждение рикошетом мечется по всему моему телу, заставляя меня испытывать пронзительную тревогу, и его прикосновения успокаивают эту боль.

Так что я побалую себя. Совсем чуть-чуть.

Я поворачиваюсь к нему всем телом, и вот мы стоим лицом к лицу. Во мне все замирает, когда наши взгляды встречаются. Моя толстовка слегка сминается под руками Брейдена, его теплое дыхание обдает выглядывающую из-под нее полоску кожи. Я хватаюсь за край свитшота и майки под ним, снимаю их через голову и бросаю на пол. На мне нет лифчика, и мои соски твердеют от его взгляда.

Его темно-каштановые кудри растрепаны, одна непослушная прядь спадает ему на лоб, и я убираю ее назад, запутавшись пальцами в его густой шелковистой шевелюре.

–Прекрасно, – хрипло произносит он, наклоняясь и накрывая своими губами один из моих сосков.

Я задыхаюсь от этого влажного прикосновения, его язык кружит вокруг моего соска, а затем он слегка прикусывает его, и боль превращается в удовольствие.

– Сними с меня штаны, – требую я.

Он оставляет в покое мою грудь, и от прохладного воздуха, овеявшего мой сосок, по моему телу пробегают мурашки. Его руки медленно скользят по моему телу вниз, затем он просовывает пальцы за пояс моих леггинсов и тянет. Ткань шуршит, скользя по моим бедрам, и я замираю, возбуждение застилает мне глаза, когда он раздевает меня догола. Леггинсы обвиваются вокруг моих лодыжек, и он вновь приподнимает меня за талию, сажая на стойку рядом с раковиной. Я ощущаю ягодицами холод металла и судорожно втягиваю воздух от этого внезапного прикосновения.

Взгляд Брейдена прикован к моим ногам. Он снимает с меня туфли и леггинсы, а затем проводит ладонями вверх, впиваясь пальцами во внутреннюю поверхность моих бедер.

Я раздвигаю их шире, чтобы ему было лучше видно.

– «И плоть победу празднует свою при имени твоем…»[15], – бормочет он, проводя носом по моей щелке.

Мой живот напрягается.

– Ты цитируешь Шекспира моей киске?

Он нежно целует мой клитор.

– Тебе же это нравится.

– Нет.

На самом деле,да.

Он отодвигается, и на его лице появляется дьявольская ухмылка.

– «Я лгу тебе, ты лжешь невольно мне», – он замолкает, и вдруг его язык проникает внутрь, порхая вокруг моих эрогенных точек. Я всхлипываю от острого всплеска наслаждения, жар разливается по моим ногам.

– «И, кажется, довольны мы вполне!» – произносит он, оторвавшись от моей киски.

В груди у меня разливается тепло, и желание, словно веревка, обвивается вокруг меня, поднимаясь вверх по позвоночнику. Что ж, таким он мне нравится.

– Тебе не обязательно доверять мне, Эвелина. Но слова – это твое утешение. Так же, как и мое.

Я запускаю пальцы в его волосы.

– Позволь мне быть твоим утешением в этом хаосе, красотка.

Моя грудь разрывается от эмоций, в глазах темнеет, дыхание перехватывает, но прежде чем я успеваю это осознать, он снова приникает ко мне, пожирая меня, как это делают мужчины, отчаянно пытающиеся доказать свою состоятельность.

Мои мышцы напрягаются, по животу пробегают мурашки, собираясь между ног в точке возбуждения. Я вздрагиваю, когда он лижет мой клитор, массируя пальцами внутреннюю поверхность бедер.

– Да, – издаю я стон, запрокидывая голову. – Сделай это.

Он повинуется, втягивая губами клитор, мучая меня языком. Медленное всасывание чередуется с томным облизыванием, снова и снова, пока напряжение не становится таким невыносимым, что, кажется, еще чуть-чуть и произойдет взрыв.

И тут я кончаю, взрываясь на его языке. Крик рвется у меня из горла, и я прижимаюсь промежностью к его лицу, пока у меня не темнеет в глазах. Он не прекращает свои ласки, и я отрываю его голову, когда это ощущение становится невыносимым. Он