class="p1">Мы одновременно стонем, прильнув друг к другу, когда он проскальзывает внутрь, и мое влагалище сжимается. Черт, он заполняет менявсю, без остатка.

Я двигаю бедрами взад-вперед, подстраиваясь под ритм нашего небрежного поцелуя, мой клитор с каждым толчком трется о его пах.

– Черт, – шепчет он мне в губы. – Я уже скоро.

Опершись на руку, я начинаю подпрыгивать вверх-вниз, мои мышцы напрягаются, кажется, что меня вот-вот разорвет от напряжения. И тут я кончаю, хрипло вскрикивая, когда моя киска судорожно сжимается вокруг его члена. Он заглушает мой стон своими губами.

Вскоре Брейден присоединяется ко мне, изо всех сил прижимаясь ко мне бедрами, а его член дико пульсирует, извергая сперму глубоко внутрь моего лона.

Я прижимаюсь к нему, в ушах звенит, а перед глазами стоит туман. Дотянувшись до спинки стула, я начинаю возиться с его ремнем, пока не освобождаю его запястья. Он тут же притягивает меня к себе. Я прижимаюсь лицом к его груди, когда он нежно целует меня в макушку, и чувствую себя… наполненной.

Как будтовот оно, счастье, ждет, когда я протяну руку и возьму его.

Я, закрыв глаза, растворяюсь в этом ощущении и слушаю стук его сердца.

Когда час спустя он уходит, объяснив, что должен забрать Дороти, потому что не хочет нарушать свое обещание, то самое ощущение, которое, как мне казалось, я почти смогла поймать, улетучивается, будто дым.

Глава 22

Николас

Мне скучно.

Я должен быть собранным и внимательным, поскольку свидание с Дороти в попытке добыть информацию – это единственная причина, по которой я нахожусь в Кинленде, притворяясь другим человеком. Несмотря на это, мои мысли продолжают вращаться вокруг девушки с черными волосами и буйным нравом.

– Паршиво, что ты все время проводишь с Эви, – говорит Дороти, накалывая вилкой кусочек вишневого чизкейка.

Я вырываюсь из задумчивости, и смотрю на нее поверх слабо горящей свечи, мерцающей на покрытом белой скатертью столе. Мы в каком-то модном итальянском ресторане. Дороти сказала, что хочет перекусить, и мы торчим здесь уже два часа, но мне так и не удалось выведать у нее ничего интересного. По крайней мере, пока.

Выдавив из себя улыбку, я напеваю что-то себе под нос, затем отпиваю глоток вина и, приподняв бровь, откидываюсь на спинку стула.

– Мы с ней больше особо не общаемся, – отвечаю я, ощущая горечь на языке.

Румянец заливает лицо Дороти, и она проглатывает свой чизкейк, промокая губы салфеткой, прежде чем положить ее обратно на колени.

Я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть ее как следует. Красоты ей не занимать, но в ней есть невинность, которая кажется почти поверхностной. Словно точеные черты лица позволяют Дороти широко раскрывать свои и так большие, как у лани, глаза, хлопать ресницами и дурачить весь мир.

Странным образом, это заставляет меня вспомнить о моей сестре. Когда Роуз страдала от своей зависимости, она была готова пойти на все, чтобы получить очередную дозу, и в результате стала мастером манипуляций. У меня сжимается сердце, когда я гадаю, как она там справляется без меня. Остается ли она такой же сильной и чистой.

– Ты прав, – соглашается Дороти. – Тебе следует делать это почаще… проводить время со мной, я имею в виду, – произносит она с придыханием, ее голос становится ниже.

У меня внутри все сжимается, я ненавижу себя за то, что мне приходится водить ее за нос, чтобы добыть информацию. Я чувствую себя так, словно предаю ее сестру.

Но это нелепо, потому что яничего не обещал Эвелине, да и не стал бы этого делать.

Я здесь не ради нее.

Прочистив горло, я встряхиваю головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, заставляя себя вновь стать тем бесстрастным агентом, каким я всегда был.

– По словам твоей сестры, за тобой трудно угнаться. У тебя вообщеесть время, чтобы со мной тут сидеть, милая?

Дороти облизывает губы и склоняет голову набок.

– Эви просто злится, что больше не может присматривать за мной, как сторожевой пес.

– Да?

Она наклоняется ко мне над столом.

– Она простоодержима мной.

Я усмехаюсь – абсолютно искренне, – потому что образ Эвелины, который сложился у Дороти, очень далек от той, какой я ее знаю.

– В любом случае, – продолжает она, – мне нравится вращаться в обществе, чего нельзя сказать о ней.

– Значит, она ошибается, когда говорит, что ты выполняешь распоряжения своего отца?

Я внутренне съеживаюсь, осознав, что мои вопросы слишком похожи на вынюхивание, но Дороти не вздрагивает.

– Нет, это не так, – отвечает она, пожимая плечами. – Наш папа хочет, чтобы я принимала больше участия в его делах, а я хочу делать все, что делает его счастливым.

– Значит, у вас хорошие отношения? – я делаю еще один глоток вина, позволяя приятным дубовым ноткам обволакивать мой язык и согревать горло. – У тебя с отцом?

На лице Дороти расползается широкая улыбка.

– Да. Ему потребовалось много времени, чтобы меня заметить, понимаешь? Но, в конце концов, это случилось, после целого моря крови, пота и слез с моей стороны.

– Разве так было не всегда? – уточняю я.

Она закрывает глаза, и я понимаю, что задел ее больное место, о котором ей не хочется об этом говорить.

– Я не люблю говорить о том, что былораньше. Важно то, что сейчас он любит меня, как никого другого. И доверяет мне больше всех. У него нет от меня никаких секретов, – она стряхивает невидимую пылинку с подола своего бледно-голубого платья. – Слушай, я устала. Может, уже пойдем?

Внезапная перемена в ее поведении застает меня врасплох, но я скрываю свое удивление и киваю, мысленно делая пометку и откладывая эту информацию на будущее.

Дороти не любит говорить о прошлом.

И она не всегда была папиной любимицей.

Прошло четыре дня с тех пор, как я в последний раз видел Эвелину.

Я ушел вскоре после того, как она связала меня, перевернув мой мир с ног на голову и заставив раз за разом тонуть в бездонных глубинах. Она заставила меня кончить сильнее, чемлюбая из женщин, с которыми меня сводила жизнь, а потом упала на грудь и прижалась, как будто я был ее мужчиной.

Но потом что-то произошло.

В моем мозгу пронеслась мысль. Что я бы с радостью все бросил, лишь бы это мгновение длилось вечно.

К несчастью, я не могу