в дальнем правом углу с бокалом шампанского в руке и разговаривает с Оскаром. Я прищуриваюсь, вспоминая, как он спрашивал, какую сестру я имею в виду. Я не знала, что они общались после смерти Нессы, и теперь ругаю себя за то, что не обратила на это более пристального внимания.

Зик ощутимо напряжен, когда мы идем по устланному ковром коридору, мимо туалетов, к лестнице, ведущей на нижнюю палубу. Яхта начинает раскачиваться, и с каждым шагом моя спина все больше напрягается, а живот сжимается от тревоги. Я нервно сплетаю пальцы, постукивая пирсингом в языке по внутренней стороне зубов.

– Какого черта они решили проводить встречу в этих подземельях? – со стоном выдыхаю я.

Зик оглядывается на меня, остановившись перед стальной дверью, а затем поворачивается, внимательно смотря мне в лицо.

– Ты справишься?

Я заставляю себя улыбнуться, хотя мне кажется, что еще немного, и я упаду в обморок.

– Все порядке, просто я раздражена, что вы не сказали мне, во сколько надо здесь быть.

– Ладно, – говорит он, вздергивая подбородок. – Не наделай глупостей, хорошо? Эти парни… просто расслабься и позволь твоему отцу самому все уладить.

Мое сердце камнем падает вниз, когда его слова, словно ножи, вспарывают мою кожу.

Сжав челюсти, я коротко киваю.

Он открывает дверь, и мы входим в комнату, заставленную коробками. Вдоль стен тянутся проволочные стеллажи с чистящими средствами. В стенах виднеются маленькие круглые окошки, расположенные на равном расстоянии друг от друга, и если прислушаться, то можно услышать, как волны бьются о борт лодки, пока мы плывем по водам озера. На лбу у меня выступают капельки пота, сердце бешено колотится в груди.

Если мы утонем, эта комната уйдет на дно быстрее прочих.

– Привет, – слышу я чей-то шепот. Сглотнув комок в горле, я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Брейденом. Он смотрит на меня с тревогой, как будто боится, что мне станет плохо, и не понимает, что ему тогда делать.

Но я тут же обо всем забываю, когда вижу Джакомо Кантанелли, сидящего за маленьким складным столиком в центре комнаты. Они с моим отцом спокойно попыхивают сигарами, словно старые друзья. Хотя их никак нельзя назвать друзьями. На самом деле, они старательно избегали друг друга, уважая границы чужих «владений» – это было своего рода необъявленное перемирие. Отчасти именно поэтому меня так беспокоит желание отца расширить свой бизнес.

Когда я вошла внутрь, они не обратили на меня внимания, но двое громил за спиной Джакомо определенно меня заметили.

– Знаешь, – произносит Джакомо, тыча пальцем с золотым кольцом в лицо моему отцу. – У меня от твоей гребаной «летающей» дряни, черт тебя подери, голова раскалывается.

– У каждой проблемы есть решение, Джакомо, – с ухмылкой отвечает мой отец.

Джакомо что-то бормочет, покручивая сигару во рту, его густые серебристо-черные волосы аккуратно зачесаны назад и напомажены. В своем строгом костюме-тройке он похож на бога, и когда я перевожу взгляд на своего отца с его татуировками и грубоватой внешностью, сравнение оказывается явно не в его пользу.

Кантанелли – наши соперники, однако они обладают силой и влиянием. Их возможности намного шире наших, и если они захотят, то могут хоть сейчас со всеми нами расправиться, а завтра утром сидеть в церкви, и никто не задаст им вопросов.

Этота самая власть, о которой так мечтает мой отец, но которой ему не видать, как своих ушей.

Такая отчаянная страсть и заставляет людей совершать глупые поступки.

– Мы с тобой думаем одинаково, – Джакомо улыбается, и эта улыбка вселяет в меня тревогу. – Не обязательно враждовать, если мы можем бытьдрузьями. Конечно, ты понимаешь, что, если собираешься на меня работать, я должен знать все.

У меня сжимается сердце, когда я делаю шаг вперед.

– Кто сказал, что мы будем на тебя работать?

Взгляды всех присутствующих устремляются ко мне, словно они только сейчас заметили мое присутствие. Брейден тяжело вздыхает и подходит поближе.

– Эвелина. Тихо, – требует мой отец.

– Эвелина Уэстерли, – мурлычет Джакомо, окидывая меня взглядом с головы до ног. – Очень приятно.

Я улыбаюсь ему широкой белозубой улыбкой.

Он машет рукой, подзывая меня к себе.

– Иди сюда, куколка. Дай-ка я тебя рассмотрю получше.

Я подхожу к столу, не сводя с него глаз. Боковым зрением я замечаю неодобрительный взгляд отца.

– Ты выглядишь напряженной, Эвелина, – замечает Джакомо. – Ты ведь не боишься, правда?

Смеясь, я качаю головой, а затем сажусь рядом с отцом и беру со стола сигару. Джакомо подносит мне зажигалку прежде, чем я успеваю об этом попросить. Я не тороплюсь затягиваться, позволяя дыму клубиться у меня во рту, прежде чем выдохнуть. Они ждут, не произнося ни слова, и, что удивительно, я не возражаю против такого внимания.

– Нет, – наконец говорю я. – Я не боюсь. И я буду признательна, если вы перестанете вести себя так, будто я робкая девочка, неспособная принимать участие в серьезном разговоре.

– Просто находка, не так ли? – Джакомо ухмыляется, вновь пристально меня рассматривая, словно пытаясь прожечь мое платье взглядом. – Фаррелл, она же здесь не для того, чтобы заниматься бизнесом?

Мое внимание привлекает какое-то движение, и я вижу, как Брейден отходит от двери ближе к центру комнаты, где прислоняется к колонне, скрестив руки на груди.

Он выглядит спокойным, хладнокровным и собранным. Но я знаю, что это не так. Он не сводит с меня глаз.

– Если ты собираешься с нами работать, я бы хотела принимать в этом участие, да, – отвечаю я.

Мой отец осторожно откашливается.

– Я многим обязан Эвелине. Она посвящена во многие детали нашего бизнеса. Семья для нее очень важна, поэтому она может вести себя немного… эмоционально. Ну, ты понимаешь.

– Да, – кивает Джакомо. – Занятно, что ты наделяешь женщину такими полномочиями. Я бы никогда не допустил подобной нелепости.

Во мне вспыхивает гнев, но я сдерживаюсь, с такой силой сжимая ладони, что ногти впиваются в кожу. Мне кажется, что я могу услышать, как она трещит.

– Я полагаю, вы привезли нам на пробу свой товар? – продолжает он.

– Конечно, – кивает мой отец.

Он щелкает пальцами. Брейден и Зик проходят в угол комнаты, где стоят пять больших черных спортивных сумок. Они приносят их нам и кладут на стол.

– Считай, что это подарок от чистого сердца,